И Нилшоцэа, кусая губы, повернулся к ним спиной, а сокуны услышали, как он сказал по-аэольски: "О, как коварны вы, проклятые фроуэрцы!"

А Сашиа говорила Каэрэ:

– Беги! Они сейчас схватят тебя и казнят.

– Но я ради этого и пришел, - отвечал он.
– Я не уйду.

– Нет, Каэрэ, - отвечала она, - беги прочь и скройся! Твой буланый конь унесет тебя в степь быстрее ветра! Скройся! Мой брат ушел на гибель - не погибай же ты!

– Миоци... ушел на гибель?
– переспросил Каэрэ.

– Аирэи... да... Он убъет себя вместо того, чтобы принести жеребенка в жертву Уурту.

Вдруг девушку осенила счастливая догадка:

– Ради меня - догони его и скажи, что Темноогненный не победил на скачках, и что я по-прежнему свободна. Пусть он умрет, зная об этом.

– А ты, Сашиа?
– спросил Каэрэ, не отпуская ее руки.

– У меня теперь есть время для того, чтобы дать обет Башни, - ответила Сашиа и поцеловала его в последний раз.

И когда Игэа и Игъаар вошли в шатер, а за ними вошли рабы, Сашиа одна стояла на белом полотне, воздев руки вверх.

– О, дева Всесветлого, - проговорил царевич.
– Мой всадник победил на состязаниях - и я прошу тебя принять эти цветы, - с этими словами к ногам девушки поставили три корзины, наполненные белыми розами. Она смущенно и встревожено отступила, но Игэа ободряющее улыбнулся ей.

– Твой опекун и названный брат будет рад снова отвести тебя в ваш дом, о Сашиа, - сказал царевич.

Жрец Всесветлого, Миоци

...Он шел среди коней - в длинной белой рубахе без единой вышивки, в белой льняной рубахе жреца Всесветлого. Кони - рыжие, пегие, буланые, гнедые - были вокруг, стреноженные, и каждого за поводья держал сокун. Позади всех шла игреневая кобылица с белым жеребенком. Он то весело прыгал вокруг матери, то припадал к ее вымени. Кобылица печально и пристально смотрела на жреца Всесветлого, и блики его белой рубахи отражались в ее широких от печали и боли зрачках.

За спиной жреца Всесветлого было четверо вооруженных сокунов, в руках же Миоци не было оружия. Он шел среди коней, ступая на мягкую траву и слушая далекий шум водопада Аир.

Наконец, шествие остановилось.

– Надо поесть, - сказал старший сокун.
– Мы проголодались.

И сокуны стали есть холодное мясо, завернутое в лепешки, и пить черное, пенистое пиво из фляг.

Миоци снял с пояса свою, полную родниковой воды, флягу и отпил из нее. Потом он расстелил на земле белое полотно и опустился перед ним на колени.

– Всесветлый молчит, Великий Уснувший не отвечает, - заговорил он нараспев, закрыв глаза.
– Это не имеет значения для того, кто посвятил себя служению Небу. Если Уснувший молчит и не действует, то посвященный должен совершать свое дело, это никто не отменял и его обеты он не возвращает назад. Да примут воды Аир служителя Всесветлого - если один неверен, то другой из них верен.

Миоци открыл глаза.

Перед ним стоял степняк.

Миоци вскрикнул и вскочил на ноги - он узнал его.

– Благослови, о служитель Всесветлого!
– проговорил степняк, печально улыбаясь.

– Ты - сын Запада, Каэрэ?
– одними губами спросил Миоци.

– Нет, - ответил тот.
– Благослови.

– Всесветлый да просветит нас, - произнес медленно Миоци, и Каэрэ, склоняясь к его руке, проговорил еле слышно:

– Сашиа свободна. Уурт проиграл Великому Табунщику на скачках. А я ухожу навсегда. Прощай же, Миоци.

И Миоци двумя руками коснулся его плечей, благословляя, а потом, в неожиданном порыве, прижал к груди, ничего не говоря. И степняк тоже обнял его в ответ.

...Сокуны не видели, как ушел странный степняк, и не видели, как стреноженные кони печально смотрели в сторону дальней рощи, где тот оставил своего вольного буланого коня со зездой во лбу.

А Каэрэ пришел в рощу и обнял своего буланого коня за шею, уткнувшись лицом в его гриву.

– Я отпущу тебя, - шептал он.
– Я приведу тебя к хижине Лаоэй и отпущу. Только не попадайся сокунам. А мне надо идти. Может быть, в потоке вод я встречу дельфина... мне пора вернуться...

"Всесветлый отпускает коней на пастбища!"

Миоци стоял у водопада Аир. Вода низвергалась в бездну у его ног, а впереди среди громад непрестанно обрушивающейся вниз воды сияла вечная радуга.

– Всесветлый молчит, Великий Уснувший не отвечает... Это не имеет значения для того, кто посвятил себя служению Небу. Если Уснувший молчит и не действует, то посвященный должен совершать свое дело, это никто не отменял и его обеты он не возвращает назад. Да примут воды Аир служителя Всесветлого - если один неверен, то другой из них верен, - нараспев говорил белогорец снова и снова.