– А когда я очнулся, то ...
– тут он попытался улыбнуться, - то я стал таким, как ты меня сейчас знаешь, Сашиа. И лодка, и лук - уже не для меня.

Он посмотрел на воду, сдвинув брови так, что над переносицей образовалась глубокая складка - от скорби и боли.

– Здесь холодно, Сашиа, - словно проснувшись, вдруг сказал он - заботливо и уверенно.
– Хорошо, что мы немного погуляли - после этого треклятого пира каждый глоток свежего воздуха в радость.

– Теперь мы - домой?
– спросила Сашиа, держась за его плащ.

– Да, к Аирэи.

Они оба умолкли, и в наступившей у темного осеннего пруда тишине раздались крики глашатаев с базарной площади, у храма Ладья.

– Что они кричат?
– в неясной тревоге спросила Сашиа.

Игэа тоже был взволнован, но ничего не сказал. Они поспешно сели в носилки.

...Быстроногие и сильные рабы доставили их на площадь очень скоро.

– Эй, дорогу!
– раздались выкрики стражников, но Игэа, слегка раздвинув шторы, дал знак рабам остановиться.

– Я думаю, Сашиа, тебе не стоит выходить наружу, - твердо, почти как Миоци, сказал он.
– Здесь толпы народа.

– Что там происходит?
– спросила девушка со все нарастающей тревогой.
– Отчего они так кричат?

Игэа молча заворачивался в потрепанный плащ в полумраке носилок.

– Я схожу, посмотрю на все это поближе, - сказал он.

Но тут до них донесся крик глашатого:

– По древнему обычаю и закону Нэшиа Великого эти проповедники-карисутэ, странствовавшие по дорогам Аэолы и Фроуэро, и распространявшие свое гнусное учение, сейчас будут подвергнуты публичной казни.

Сашиа громко вскрикнула и хотела выпрыгнуть из носилок.

– Нет!
– крепко схватил ее Игэа, удерживая.
– Нет...
– мягко повторил он.
– Я не позволю тебе идти туда... не позволю тебе видеть эту казнь.

Он прижимал ее к себе, чувствуя, как стучит сердце сестры Аирэи Миоци.

– Обещай мне, обещай мне, клянись, что ты не выйдешь из носилок!
– взволнованно говорил Игэа. Сашиа молчала, словно онемела. Наконец, она произнесла несвоим, пустым, невыразительным голосом:

– Это странники-карисутэ. Наверняка там дедушка Иэ. Они схватили его.

– Я пойду и посмотрю, - решительно и твердо произнес Игэа, - если ты обещаешь мне не показываться наружу.

– Хорошо, - сдавленно ответила Сашиа.

Он выскользнул из закрытых носилок, завернувшись с головой в серый шерстяной плащ, и начал с трудом пробираться сквозь толпу.

– Мкэн, - кто-то пошевелил штору носилок. Сашиа не шелохнулась.

– Мкэн Сашиа, - настойчивее позвал чей-то знакомый голос, и она узнала Нээ, бывшего раба Миоци.

– Я пришел сказать мкэн Сашиа, чтобы она не тревожилась о ло-Иэ - он сейчас в Белых горах. Он прислал весточку... тише, не открывайте занавесь... я ухожу, мкэн... протяните руку...вот так... это письмо для ли-Игэа.

...Игэа приближался к помосту для казни, но толпа уже была такой плотной, что нельзя было сделать ни шагу. Он уже видел трех приговоренных - их лица, открытые и полные степной красоты, как у его Аэй, теперь светились иным светом.

Братья не видели Игэа в толпе - он был слишком далеко. Но он видел их синие глаза, их взгляд, в котором мешались печаль и веселье, взгляд, полный боли разлуки и радости ожидания, он видел, как ветер трепал их светлые волосы, как гривы коней.

– Ослепить!
– коротко приказал Нилшоцэа.

И в этот миг самый молодой из братьев-странников заметил Игэа в толпе и кивнул ему, и улыбнулся - он не мог сделать более ничего, связанный по рукам и ногам, привязанный к пыточному столбу. Он что-то сказал двум другим братьям - и они успели посмотреть на Игэа, прежде чем к ним приблизились палачи, несущие в уродливых щипцах куски раскаленного железа...

Толпа возбужденно гудела, пока трех странников убивали на ее глазах.

Когда их тела, наконец, были брошены на окровавленные доски, никто уже не обращал внимания на то, что странному фроуэрцу в поношенном белогорском плаще удалось пробраться к самому помосту.

Нилшоцэа, сладострастно улыбаясь, разговаривал вполголоса по-аэольски с начальником сокунов. До Игэа долетали фразы:

– Это - только начало, о ли-шо-Нилшоцэа!

– Они признались в родстве с Аэй-степнячкой, наложницей Игэа Игэ?

– Нет, о великий жрец Темноогненного.

– А это, несомненно, они... быстро вы их казнили, слишком быстро, - нахмурился Нилшоцэа.
– Вы проводили очную ставку с Игэа?
– неожиданно сладострастие на его лице сменилось злобой.

– Проведем, - бодро ответил сокун.