Ты - ничего не имеющий, но - любим.

Ты - раствори неименье свое - в любви.

+++

Около полуночи, когда все смолкло, Эна и Аэй сидели у костра.

– После битвы при Ли-Тиоэй один степняк скакал и скакал на своем буланом коне к водопаду Аир, на восток, исполнить свой долг перед Цангэ, исполнить волю Великого Табунщика. У водопада Аир он нашел деву Шу-эна Всесветлого и раненого аэольца, которого она выхаживала. И она приняла к себе маленького мальчика, едва научившегося ходить, которого привез степняк, верный Цангэ. И она приютила степняка из рода маэтэ, но он ушел оттуда через несколько дней - далеко-далеко, к островам Соиэнау, чтобы забыть о позоре своего рода, и о стреле, пущенной в спину Цангэ степняком Рноа. Он оставил деве Всесветлого весь свой запас целебных трав с Нагорья Цветов - чтобы он выходила аэольца, и одежды Цангэ - чтобы дева Всесветлого хранила их до той поры, пока самый младший сын Цангэ не станет всадником и воином.

– Мальчик вырос и отказался от одежды вождя, - негромко ответил Эна.

– Значит, в ту пору еще не пришло ему время стать вождем. Настоящий вождь - и есть то, кто приходит, словно простой степняк.

Аэй посмотрела на Эну, поворошила длинной палкой костер.

– Что же стало с тем верным Цангэ степняком из рода маэтэ?
– спросил Эна, помедлив.

– Аг Цго было его имя... Он взял в жены самую красивую девушку-соэтамо с островов Соиэнау - Аг Цго выиграл конские состязания, чтобы добиться ее руки. Но он не смог оставаться жить на одном месте - в его степняцком сердце была неутолимая жажда странствий. И он со своей молодой женой и маленькой дочерью покинули Соиэнау, и жили по всей Аэоле, и у них родилось трое сыновей. Но когда он состарился, то они поселились в Белых горах, там, где великие водопады. И там прошла моя юность. И там я встретила Игэа Игэ. О, знала ли я, что переживу его...

Аэй обхватила голову и качнулась несколько раз из стороны в сторону, как человек, испытывающий нестерпимую боль.

– Сестричка моя, сестра моя, дочь степи, дочь верного Цангэ степняка Аг Цго!
– воскликнул Эна, нежно беря ее за руку.
– Велико твое горе... Но ради того дитя, что под сердцем твоим, ради сына Игэа Игэ - будь сильна и мужественна!

– О, Эна, - ответила она.
– Ты угадал про дитя... Сын мой никогда не увидит уже своего отца - сокуны давно убили Игэа...

– О, Аэй, - и он обнял ее, повторяя: - Велико твое горе...

– В горе моем я слышу поступь Великого Табунщика, - отвечала Аэй.
– Спасибо тебе, Эна, брат мой, сын степи...

И она запела песню островов Соиэнау:

Солнце к западу льнет, золото льет. Волна,

Кажется, горяча от золотых лучей,

И , покуда поет невидимая струна,

Будет вторить ей в тон золотой ручей.

Будет меж трав сверкать певчий его поток,

Будет манить жаждущего волна,

Будут слышны шаги...
– покуда не вышел срок

И тетивой поет невидимая струна...

... Вздохи ветров сменит ночной покой,

Светлые росы травы посеребрят,

Дым над рекой - спит степь за рекой,

А за степью гасит звезды заря.

Кратко время покоя, ночь коротка,

Тихо зайдет месяца узкий серп,

Угли станут золой - у пастуха

Гаснет костер... cкоро, скоро рассвет!

+++

Следующим утром они пошли к священным скалам.

– На них - древние письмена, они остались еще с тех пор, как здесь жил Эннаэ Гаэ.

– Кто это?
– спросил Каэрэ.
– Я много раз слышал это имя.

– Это мудрец, научивший аэольцев почитать Великого Табунщика. Его диспуты с белогорцами и жрецами Всесветлого записаны здесь, на скалах.

– А разве не только степняки почитают Великого Табунщика?

– О нет, - отвечал Эна. Степняки многое забыли, а многое, наоборот, придумали, добавив к тому, что рассказывал Эннаэ Гаэ. Говорят, что он перевел на аэольский язык рассказ о Великом Табунщике, а его ученики перевели этот рассказ на язык Фроуэро. Давно все это было, Каэрэ, очень давно. Степняки, как рассказывают, гораздо позже пришли на Нагорье Цветов - а до этого здесь были города...- рассказывал Эна, покачивая головой в такт своим словам.
– Там, где ты видишь сейчас эти священные скалы, был город и в нем были храмы. Думаю, что эти скалы, на самом деле - остатки зданий.

Эна остановился и добавил:

– Если ты не хочешь, то мы не пойдем туда, Каэрэ.

– Отчего же я должен не хотеть?
– слегка обиделся Каэрэ.
– Я не из числа трусов.

Эна промолчал в ответ и пошел вверх по склону. Каэрэ последовал за ним.

– Я не говорил тебе, Эна, - вдруг, задыхаясь от быстрого подъема, начал он, - я не говорил тебе этого, но теперь скажу. Я сменил веру. Я предал моего Бога, в которого я верил, потому что Он никак не явил себя.

– Великий Уснувший?
– без тени удивления спросил Эна.
– Ты ведь ему посвящен?