– Плохо дело, Эна, - говорил он.
– Мало воинов, мало лучников, мало всадников! Рноа сказал - подать платить делать для него. Подать платили делали - коней отдать, девушек красивых ему отдать, он их ууртовцам продай-продай делать, никогда больше степь не увидят! Рноа себя великим вождем называй - кто не хочет так говори делать, того птицам на съедение в степь отдает.

– И что же вы решили?
– спросил Эна, думая о чем-то своем.

– Что решать? Что решать, эх? Что ты спросил - глупость спросил!
– закипятился огромный степняк, приподнимаясь в седле.
– Будем биться, сражаться делай! Смелых много в моем роду пока! Эх, эх - жаль, что нет больше Цангэ и никого из рода его... Предали Цангэ, убили. В спину стреляли - свой, не чужой стреляй делал! С тех пор нас больше Великий Табунщик по степи и не водит.

– Кто это - Цангэ?
– спросил Огаэ.

– Великий вождь племен маэтэ и саэкэ, - отвечала вдруг ему Аэй. Циэ и Каэрэ удивленно посмотрели на нее.

– Он вел степняков на подмогу к сражению при Ли-Тиоэй, - продолжала Аэй, глядя вдаль, где степь соединялась с небом, но попал со своими людьми в засаду сокунов. Они бы прорвались, но Цангэ был убит - убит выстрелом в спину. Стрелял не сокун - стрелял кто-то из степняков.

– Это сам Рноа и был, думаю, - сумрачно сказал Циэ.

– Среди степняков началось смятение. Из-за этого они и не пришли вовремя к месту битвы при Ли-Тиоэй, - продолжала Аэй.

– Ты много знаешь, женщина, - сказал Циэ задумчиво.
– Может быть, ты знаешь, остался ли кто-то из рода Цангэ?

– Его старшие сыновья привели к Ли-Тиоэй маленький отряд и все погибли в битве, - сказала Аэй.
– А младшие дети были убиты Рноа вместе со всеми родственниками Цангэ.

– Род Цангэ больше не бывай-делай!
– воскликнул горестно Циэ, словно у него во время рассказа теплилась еще какая-то надежда.

– Рноа особенно искал самого младшего сына Цангэ, почти младенца, который только пошел, - продолжала Аэй.

– Самый младший в степи отцу наследует, не самый старший, да, - угрюмо сказал Циэ.

– А я бы спрятала этого маленького мальчика и спасла его, - заявила Лэла.

– Спасибо, дитя мое, за то, что так придумала, - ответил Эна. Она спросила, обернувшись к Эне: - А ты?

– И я бы тоже так поступил, - ответил молодой степняк.
– Как тебе нравится это место на излучине реки, дитя мое? Я думаю, что мы раскинем наше новое маленькое стойбище здесь. Что вы думаете, сестра моя Аэй, Циэ и Каэрэ?

Каэрэ смотрел на скалы, возвышающиеся над рекой и не слушал слов Эны. В свете вечерней зари скалы были не белыми, а багряными.

– Да, пожалуй, - ответил Циэ за всех.
– Эй, что на скалы смотри делай?
– крикнул он, хлопая в шутку по плечу Каэрэ, который не мог отрвать взгляда от алеющих вершин.
– Это священные горы - знаешь, да? Священный картина на них - захочешь, пойдем смотри делай. Спой же нам теперь твою песню, Эна! Хороша она!

И Эна не отказал ему - и запел на звучном языке степи:

Наша земля, как известно,- одна на всех.

Горы и зной ее, травы - одни на всех.

Зимы, пустыни, просторы - одни на всех.

Воды, туманы и ветры - одни на всех.

Все, что ты мог бы своим назвать,- только прах.

Все, что ты мог бы своим назвать,- только дым.

Нет твоего ничего ни в пустых садах.

Нет твоего ничего ни в снегах седых.

Ты, приходивший на свет, что ты нес с собой?

Одежды расшитые, звезды над головой?

Нет? Может, тогда птичье пенье, рассвет живой?

И этого не было? Что же ты нес с собой?

И что заработаешь - золото, шелк, вино?

Но с ними тяжел, словно камень, обратный путь.

Как не принес с собою ты ничего,

Так и иди назад. И свободен будь.

Все, что дано тебе было, что брал,- верни.

Каждое слово, что помнил навек,- верни.

Каждый талант, что подарен тебе,- верни.

Даже дыхание самое, даже себя! - верни.

И в отворенную дверь заходи - живым.

И без конца, и без края, без мер - живи.