Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость, и просто наслаждаюсь присутствием Генри, пока мы едем по тенистой тропинке. Вскоре деревья расступаются, открывая поляну и небольшое озеро впереди. Тропинка огибает озеро справа, там прогуливаются несколько человек, смеются и бросают хлеб семейству уток.

Но Генри съезжает с дорожки и направляется налево, к зарослям камыша и под тень больших деревьев. Я не утруждаю себя вопросом, разрешено ли здесь находиться, потому что Генри всегда делает то, что хочет.

Он останавливает гольф-кар в уединенном месте под огромным дубом.

— Как тебе? — Он наклоняется. Его губы касаются моей мочки уха, когда он шепчет: — Достаточно уединенно для того, что ты задумала?

В моей груди трепещут бабочки, и все опасения отпугнуть Генри разговорами о браке временно улетучиваются.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Нет? — мягко спрашивает он, обе его руки ложатся на мои колени. Они начинают мучительно медленно подниматься под юбку и вверх по бедрам, останавливаясь буквально в сантиметре от цели. В предвкушении меня охватывает жар. Но секунды проходят, а он не двигается.

— Ты явно неправильно понял мои намерения, — говорю я сладким голосом, подчеркивая последнее слово тем, что ерзаю на его коленях, наслаждаясь ощущением его твердой длины.

Его низкий, мрачный смешок вибрирует во мне.

— Так ты ничего не снимала, пока я играл, и не оставляла в той сумке?

Я смотрю на свое платье и делаю вид, что хмурюсь.

— Я не вижу, чтобы чего-то не хватало. — Я удивлена, насколько ровным остается мой голос. Хотя мне не стоит его так дразнить. Сомневаюсь, что его что-то остановит от того, чтобы расстегнуть штаны и взять меня прямо здесь.

И сомневаюсь, что я ему не позволю. Он превратил меня в сексуальную маньячку.

— Хорошо сыграно, мисс Митчелл. — Он крепко сжимает внутреннюю поверхность моих бедер. Его мягкое, хриплое дыхание щекочет мое ухо, сводя с ума.

Я все еще сижу спиной к нему, когда перекидываю ногу через его бедра, открывая себя для его рук.

— Так ты говоришь, игра окончена, и я победила?

Его руки покидают мои бедра. Он хватает меня за талию и пересаживает обратно на сидение. Выбравшись из гольф-кара, он поворачивается ко мне, чтобы поправить себя, выпуклость в штанах недвусмысленная.

— Хорошая попытка.

Он подходит к кромке воды.

— Я часто приходил сюда, когда был маленьким. — Он нагибается, чтобы поднять камень, и мастерски запускает его в озеро. Камень подпрыгивает на поверхности пять раз, прежде чем утонуть. — Пока мой отец не понял, насколько я хорош в гольфе, и не заставил меня играть.

Я чувствую легкое головокружение, когда выбираюсь из гольф-кара. Не знаю, то ли это связано с алкоголем и солнцем, то ли вся моя кровь прилила к низу живота. Мне мучительно хочется разрядки, я устраиваюсь на заднем сидении гольф-кара.

— Итак, в чем ты не профи?

— Ни в чем.

Я закатываю глаза.

— Да ладно. Должно же быть что-то. Скажи.

Его губы складываются в усмешку.

— Может, в одном.

— И в чем же?

Он запускает еще один камень над водой. На этот раз шесть.

— В отношениях, если верить каждой женщине, что пыталась привязать меня к себе.

— По-моему, у тебя неплохо получается. — Хотя его слова заставляют меня замереть. Это предупреждение, чтобы я не пыталась?

— Неужели? — Он упирает руки в бока, стоя ко мне спиной и глядя на воду. — У меня есть дом, но я там почти не бываю. Ты видишь меня урывками, на день-два, и тебе приходится бросать все ради этого. Я работаю с того момента, как открываю глаза, и до тех пор, пока не закрываю их, и это никогда не изменится, Эбби. Я такой, какой есть. Мне нравится, кто я есть, и моя жизнь.

— Я это знаю. Меня это устраивает.

— Тебе может так казаться сейчас. Но однажды это перестанет тебя устраивать.

— Ты не можешь этого знать.

— Я никогда не ошибаюсь.

— В этом ты ошибаешься, — вызывающе говорю я, не только чтобы убедить его, но и тот неуверенный тихий голосок, что всегда со мной. А вдруг он прав?

Он решил расстаться со мной? Это тот переломный момент, когда он понимает, что мы зашли слишком далеко, и пора двигаться дальше?

На мгновение повисает молчание.

— Моя мать не смогла с этим смириться.

— Я не она, Генри. Она ужасная, эгоистичная женщина, которая думала, что сможет изменить твоего отца. Она хотела его контролировать. Я не хочу менять или контролировать тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. — Моя паника начинает нарастать.

— Я знаю, что ты не она, Эбби, — тихо говорит он. — Тебе не помешало бы быть немного более эгоистичной. Люди пользуются тобой из-за этого. Я пользуюсь тобой из-за этого.

— Нет, это не так…

— Я хотел, чтобы ты прилетела в Барселону. Я хотел позвонить и потребовать, чтобы ты примчалась ко мне, чтобы ночью спала рядом со мной. Я собирался заставить тебя испытывать чувство вины, бросить свою семью и свою жизнь и приехать ко мне, хотя знал, как сложно это будет для тебя. Это и есть определение эгоизма.