— Ты не Скотт. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить то, что произошло сегодня, ровно, как и я.

— Я бы не был так уверен. — Что-то есть в его тоне…

Я хмурюсь.

— С чего ты так решил?

С очередным тяжелым вздохом он снова садится рядом со мной, его взгляд прикован к мягкому пакету со льдом, повторяющему контур моего ушибленного бедра.

— Скотт был женат.

— Верно. — Я помню, Тилли что-то об этом говорила.

— И он, вероятно, все еще был бы женат, если бы не я.

Мой рот открывается от изумления.

— Ты переспал с женой брата?!

— Нет! То есть, она бы вероятно согласилась, прояви я интерес, но… — Заметив мой неодобрительный взгляд, Генри быстро продолжает. — Он ей изменял. Думал, что действует скрытно, но я раскопал правду. Я мог бы оставить все как есть, но вместо этого я позаботился, чтобы компрометирующие фотографии попали в ее руки. Фотографии, которые она могла использовать, чтобы аннулировать брачный контракт, который они подписали, когда поженились. Из-за меня ему пришлось вывалить чертову уйму денег. Он обвинил меня в том, что я ударил его в спину. Это было шесть лет назад. Мы никогда не ладили, но именно тогда отношения между нами окончательно испортились.

— Ты защитил бедную женщину от ее неверного мужа. Я не думаю, что ты сделал что-то плохое.

Лицо Генри становится виноватым.

— Да… вот только она не была бедной женщиной. Она была стервой. Я ее ненавидел. Я сделал это не для того, чтобы защитить ее. Я сделал это, чтобы навредить ему, потому что он был подонком и устроил адскую жизнь Белинде после того, как она отвергла его ухаживания.

Я никогда не пойму их отношений, но сейчас не время пытаться.

— Так или иначе, никто, кроме Скотта, не виноват в том, что случилось. — И он заплатил за это самую высокую цену.

Снова в спальне повисает тяжелое молчание. Снизу доносится лязг кастрюль и сотейников.

— Радж. Он прибирается, — объясняет Генри.

— Серьезно? Ты не отпустил его домой? — Бедняга сегодня совершил убийство во время работы!

— Он сказал, что пока не хочет возвращаться в пустой дом. Умолял позволить ему остаться и прибраться.

Я вздыхаю.

— С ним все будет… в порядке? Я имею в виду, с юридической точки зрения?

— Дайсон разговаривает с окружным прокурором, но он почти уверен, что все признают, что это было сделано в целях самообороны и совершенно непреднамеренно. Так или иначе, я позабочусь, чтобы у него были лучшие адвокаты, каких только можно купить за деньги.

— Он определенно заслуживает огромной прибавки, — шучу я. — Сомневаюсь, что «забить сотейником до смерти брата-насильника своего работодателя» входит в его должностные обязанности. — Во время допроса полиции мужчину трясло.

Генри ничего не отвечает, его пронзительный взгляд скользит с моего лица на тело и обратно. Его сжатые кулаки лежат на коленях, а челюсть пульсирует.

— Что такое?

— Меня чертовски бесит, что он к тебе прикасался, — сквозь зубы признается он. — Меня от этого тошнит.

У меня внутри все сжимается.

— Именно этого он и хотел. Он хотел… — Я замолкаю. Я не хочу снова повторять то, что он сказал. Одного раза полиции было достаточно. — Он сказал, что ты больше не захочешь прикасаться ко мне. Это правда? Ты не хочешь прикасаться ко мне?

Я встречаю тяжелый взгляд Генри.

— Нет. Это неправда, — спокойно говорит он.

Я проглатываю свои сомнения.

— Тогда сделай это. Прикоснись ко мне. Пожалуйста. Мне нужно стереть эти воспоминания.

Он открывает рот, но сомневается.

— Ты уверена?

— Да. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Генри больше не медлит, просовывает руку под мою футболку, скользит по животу, пока не достигает груди.

— Вот здесь, да?

Я сглатываю.

— Да.

Если пальцы Скотта ощущались как шипы, то пальцы Генри — это океан, мягко ласкающий мою кожу. Он быстро отказывается от идеи отодвинуть кружевную чашечку лифчика и просто расстегивает его. Прохладный воздух касается моей чувствительной кожи, когда он приподнимает футболку и обнажает грудь.

Наклонившись, он втягивает в рот мой левый сосок. Я провожу пальцами по его мягким волосам и спокойно наблюдаю, как следующие несколько мгновений он посвящает ласкам, его рука и язык делают это с благоговением.

— Здесь тоже? — Его губы перемещаются к моему ушибленному плечу, отодвигая хлопковый рукав и пакет со льдом, чтобы осыпать мою кожу поцелуями. — Так лучше?

— Да. — Моя грудь переполняется любовью к этому мужчине от той редкой нежности, которую он проявляет ко мне. Ради того, чтобы увидеть, что он способен на такие чувства, стоило пережить ужас, выпавший на мою долю сегодня вечером.