— Майлз, когда я понадоблюсь инженерам на стройплощадке? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Внезапная смена темы сбивает Майлза с толку на несколько секунд.

— Эм... В среду.

— Хорошо. Организуй все. И узнай, когда, по их мнению, прииск может быть запущен. Можешь ехать в офис. Позвони, если возникнет что-то важное, но на ближайшие дни я возьму несколько выходных.

Майлз широко раскрывает глаза от удивления, услышав это, но он достаточно умен, чтобы воздержаться от комментариев. Он кивает мне, проходя мимо и поспешно удаляется.

Я сосредотачиваюсь на кипящей на плите кастрюле и стараюсь скрыть свое разочарование — ведь Генри был все это время только моим, дольше, чем я могла надеяться, — и спрашиваю:

— Так ты уезжаешь в пятницу?

— Мне нужно встретиться с инженерами по поводу горнолыжных трасс, — говорит он под звук бегущей из крана воды, пока моет руки.

Горнолыжные трассы. Я знаю только одно место, где он их строит. Мое сердце пропускает удар.

— Погоди... ты имеешь в виду Wolf Cove?

— А что? — Он оглядывается на меня через плечо. — Хочешь поехать со мной?

— Да! Конечно, хочу! — Я просто умираю от желания вернуться туда.

На его губах появляется понимающая ухмылка.

— Разве тебе не стоит сначала посоветоваться с семьей, чтобы…

— Нет. Все в порядке. То есть, они справятся. Кроме того, я не ступлю ногой в Гринбэнк, пока мой лоб полностью не заживет.

— А как же все это? — Он кивает в сторону кухонного острова. — Ты же только что сказала, что должна закончить.

— Ну, это все равно нужно закончить завтра к вечеру, чтобы успеть к ее вечеринке в пятницу. — Я тяжело вздыхаю, внезапно ощущая себя перегруженной. Как я успею все это сделать и подготовиться к поездке на Аляску?

— Может передумаешь и наймешь помощника?

— Возможно... но кого? Он должен знать, что делает. Нельзя нанять кого попало.

Генри смотрит на упаковку.

— Не должно быть так уж сложно завернуть эти штуки.

— Думаю, нет. — Я тянусь за листом лавандовой бумаги и таким же бруском мыла. Мои пальцы быстро и ловко оборачивают бумагу вокруг кусочка мыла и закрепляют ее бечевкой. Я уже завернула сотню таких. Могу делать это с закрытыми глазами. — Главное не мять бумагу и следить, чтобы бечевка была по центру. Видишь?

Генри берет брусок и лист бумаги и, гораздо медленнее, но с исключительной точностью повторяет мои действия.

— Ну конечно, у тебя талант, — бормочу я. Меня осеняет идея. — Знаешь, если бы ты помог мне, мы бы легко управились со всем этим к завтрашнему дню.

— Ты просишь меня заняться физическим трудом?

— Я думала, ты любишь физический труд. Ну знаешь... размахивать топором и помогать милым старушкам... — дразню я.

Он тяжело вздыхает. И тянется за следующим куском мыла и листом бумаги.

— Я не работаю бесплатно, Эбигейл, — спокойно говорит он, заворачивая мыло. — У меня высокая ставка.

Я делаю невинное лицо и отвечаю:

— Но у меня совсем нет денег.

— К счастью для тебя, у тебя очень искусный рот. — Его напряженный взгляд останавливается на моих губах. После нападения он не позволяет мне прикасаться к нему.

Я бросаю взгляд через плечо в сторону холла пентхауса, где трое рабочих усердно работают молотками, возводя стену. Генри немедленно уволил охранника, который пропустил Скотта, но он все еще не был удовлетворен, поэтому отгораживает пентхаус от лифта и устанавливает дверь с новейшим замком для дополнительной безопасности.

Они не услышат нас отсюда, но все же…

Я подхожу к Генри сзади и, обняв его, кладу руку на переднюю часть его спортивных штанов, ощущая его растущую длину.

— Если ты хорошо справишься, я подумаю насчет оплаты, — шепчу я.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я плохо справлялся с работой? — Он твердеет под моей ладонью. Мне никогда не надоест это ощущение.

Так и хочется просунуть руку под резинку его штанов, сжать в кулаке бархатистую кожу и нежно поглаживать, пока он не кончит, но это неизбежно приведет к потере нескольких часов драгоценного рабочего времени. Поэтому я отстраняюсь и возвращаюсь к плите, чтобы помешать глицерин в кастрюле, стараясь игнорировать тихий недовольный стон, который вырывается у него.

— Чему ты ухмыляешься?

Я и правда ухмыляюсь. Глупо, без сомнения. И мне все равно.

— Тому, что мы с тобой возвращаемся на Аляску.

— Сегодня утром пронесся ужасный шторм, — говорит Джон, направляясь вдоль берега Качемакского залива. — Причинил серьезный ущерб.

— Отель задело? — спрашивает Генри.

— Нет, сэр. Во всяком случае, я ничего не слышал. Видите? Вон там, два или три поваленных дерева. — Он указывает морщинистым пальцем на большие деревья, рухнувшие на берег напротив. Из воды торчат ветви с золотисто-желтой листвой.