Он усмехается, и в его прекрасных глазах светится возбуждение.

— Теперь я знаю, как буду будить тебя каждый час сегодня ночью.

***

— Убийство, Эбигейл! Убийство!

Я съеживаюсь от маминого оглушительного голоса в телефонной трубке.

— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, в какой семье его растили? В которой готовы убить свою кровь из-за пары долларов!

Золотой прииск, мама. Несколько больше, чем пара долларов.

— И ты понимаешь, какие отношения были у этого Уильяма Вульфа с двадцатипятилетней девочкой, Эбигейл?

Думаю, все уже догадались, какие у них были отношения, мама.

— Он ей в отцы годится! Или даже в дедушки! А ты посчитала? Она всего на четыре года старше тебя!

Я отхлебываю кофе и молча проклинаю новостные сводки, обнародовавшие отвратительные подробности смерти Уильяма Вульфа, потому что больше мне ничего не остается, пока мама неистовствует.

— Ты знала об этом, Эбигейл?

— Мы заподозрили неладное несколько дней назад, и Генри обратился в полицию, — спокойно отвечаю я.

— И ты была там, когда этот его брат-убийца ворвался в пентхаус?

Ее слова отдаются тупой болью в виске и в том самом внушительном синяке. Припухлость уже сошла, но прикосновения к ушибу все еще болезненны.

— Была, но со мной все в порядке. Я не могу говорить о произошедшем прямо сейчас. Пока расследование еще не завершено. — Генри удалось не допустить утечки в прессу информации о нападении Скотта на меня. Пока. Я уверена, что правда рано или поздно всплывет, но до тех пор я избегу необходимости выслушивать, как мама проклинает Генри.

— Что ж, мы с твоим отцом ожидаем, что ты вернешься домой, где тебя окружают порядочные люди. Сегодня же, Эбигейл, вернись туда, где безопасно.

И вот опять. Она все еще думает, что может мной управлять. И при этом прикрывается мнением отца. Интересно, правда ли это, последние новости действительно лишили меня его поддержки насчет отношений с Генри?

Я вздыхаю и окидываю взглядом просторную кухню Генри. Как это ни странно, это место начинает казаться мне больше похожим на дом, чем ферма.

— Мама, я счастлива и в безопасности здесь, с Генри. Я вернусь в Гринбэнк, когда он снова уедет по делам. Я не собираюсь спорить с тобой об этом, но я взрослый человек и живу своей жизнью. И никакие твои упреки, уговоры или обиды не заставят меня передумать, поэтому, пожалуйста, перестань указывать мне, что делать. — Я говорю это со всем спокойствием и твердостью, на которые способна.

Из глубины пентхауса доносится голос Генри, становящийся все громче.

— Мне нужно идти. У меня куча работы с мылом для подруги, его нужно закончить на этой неделе. Поговорим позже. Пока, мама. Люблю тебя. — Я завершаю звонок прежде, чем она успевает возразить.

— ...Мне нужны квартальные отчеты не позднее, чем к полудню, — требует Генри, заходя на кухню в футболке и спортивных штанах, его волосы еще влажные после душа. Майлз плетется за ним с блокнотом и ручкой, стараясь успеть записать все. — И назначь звонок с Белиндой. Я жду от нее отчет о статусе к трем, по нашему времени.

— По нашему? Но в Испании это же…

— Ничего. Она нашла себе какого-то испанца, с которым трахается до рассвета.

Майлз бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова уткнуться в свой блокнот, стараясь успеть все записать, его щеки заливает ярким румянцем. Вряд ли он девственник, но производит впечатление парня, который три месяца переписывался бы с одноклассницей по поводу домашних заданий, прежде чем набраться смелости пригласить ее на кофе.

Генри берет яблоко из вазы на столе.

— Эбби, почему ты не в постели?

— Потому что мне нужно доделать все это для Марго. — Я провожу рукой над захламленной столешницей, заваленный формочками и упаковками.

— Нет, не нужно. Марго в курсе, что с тобой произошло, и настояла, чтобы ты этим не занималась.

— Нет! Это хорошая возможность! Я не позволю Скотту все мне испортить!

— Хорошо. Найми кого-нибудь, чтобы доделали. Тебе нужно беречь себя. — Его взгляд скользит к моему лбу.

Я закатываю глаза.

— Я никого не буду нанимать для этого. И хватит уже нянчиться со мной.

Генри многозначительно приподнимает бровь.

— Так ты называешь то, чем я занимаюсь с тобой? Нянчусь?

Мои щеки вспыхивают, пока я смотрю, как он откусывает яблоко тем самым ртом, что был прижат ко мне — к моим губам, к моей груди, между моих ног — всю ночь понедельника, помогая облегчить мой дискомфорт.

Это было абсолютным блаженством, и, по иронии судьбы, я обязана этим Скотту.