Генри сдвигается и, осторожно нависая надо мной, чтобы нигде не давить своим весом, прижимается губами к моим.

— Никто — ни Скотт, ни кто-либо другой — не изменят моего отношения к тебе, — говорит он тихим, уверенным тоном. — Ты понимаешь это?

— Да.

— Ты мне веришь?

Я протягиваю руку, чтобы провести ладонью по его щеке, колючей от вечерней щетины.

— Я тебе верю.

Он вздыхает.

— Когда мне позвонили и сказали, что случилось… — Я чувствую, как у него под моими пальцами сжимаются челюсти. — Я был уверен, что потеряю тебя.

— Нет.

— Я не могу потерять тебя. Никогда. — В его голосе звучат редкие эмоции.

— Ты и не потеряешь. Никогда.

Взгляд пронзительных голубых глаз впивается в меня, в них проносится вихрь нечитаемых мыслей. Его грудь поднимается от глубокого вдоха. И затем уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Что?

— Ничего. Просто… — Его пальцы скользят по моей щеке, убирая непослушную прядь волос, изучая черты моего лица. — Я даже представить себе не мог, что влюблюсь в деревенскую девственницу из Гринбэнка, Пенсильвания, с того видео-интервью.

У меня перехватывает дыхание. Я правильно расслышала?

Неужели Генри наконец сказал…

— Я люблю тебя, Эбигейл Митчелл.

Мои глаза наполняются слезами, пока я запечатлеваю в памяти этот момент — его слова, звук его голоса, выражение его глаз.

— Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

Он делает еще один глубокий вдох, словно тоже впитывает этот момент, и затем его губы скользят по моим.

— И где именно у тебя болит? — шепчет он.

— Везде.

— Везде?

— Да. До самой глубины души.

— Здесь? — Он покрывает поцелуями мою линию подбородка, спускаясь к ключице, его губы едва касаются моей кожи.

Я покрываюсь мурашками.

— Да.

— А здесь? — Он спускается ниже.

Я вздыхаю, ощущая, как язык Генри, скользит сначала по одному соску, затем по другому. Его щетина царапает мою кожу, пока он движется дальше, по животу, к резинке леггинсов, оставляя влажный след из поцелуев, от которых по всему телу пробегает дрожь.

— Здесь?

У меня между ног зарождается желание.

— Определенно.

Он садится. Аккуратным движением убирает пакет со льдом, охлаждающим мое ушибленное бедро. Его пальцы забираются под резинку леггинсов. Он останавливается, вопросительно глядя на меня.

— Все в порядке. — Я изо всех сил стараюсь не морщиться от боли, пока Генри стаскивает мои леггинсы с бедер и ниже, до лодыжек, а затем бросает их на пол.

Мои трусики немедленно следуют за ними, открывая Генри вид на багровый кровоподтек на моем боку. Его челюсти сжимаются.

— Это не твоя вина, — напоминаю я, откидывая его волосы назад.

Он прижимается лбом к моему животу.

— По крайней мере, он больше никогда не сможет причинить тебе боль. — Его теплое дыхание скользит по моей коже вместе с тяжелым вздохом. Именно там, где будет расти наш ребенок.

Я играю с прядями его волос, переваривая эту безумную мысль, задаваясь вопросом, насколько она безумна сейчас. Генри сказал, что любит меня. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать — это не было легкомысленным или необдуманным заявлением. Генри не сказал бы этого, если бы не был абсолютно уверен.

Генри любит меня.

Я должна повторять себе это снова и снова, пока этот сон не станет реальностью.

Он поправляет пакет со льдом, чтобы мой бок снова охлаждался.

— Больно двигать бедром?

— Немного.

Он пристально смотрит на меня.

— Очень.

Его рука мягко скользит под бедро моей непострадавшей ноги.

— А с этой стороны?

— Думаю, нормально.

Он внимательно следит за моим лицом, пока осторожно приподнимает эту ногу и отводит в сторону, открывая меня.

— А так?

Внутри меня начинает разгораться жар.

— Да, все хорошо.

Он закидывает мою ногу себе на плечо.

— Хорошо? — Когда его лицо оказывается у меня между ног, предвкушение того, что должно произойти, быстро затмевает все остальное, включая болезненную пульсацию на лбу.

— Да.

Генри еще долгий момент внимательно изучает меня, словно выжидая, когда мое притворство рухнет, что я сломаюсь. Наконец, поверив моим словам, он наклоняется вперед.

Я ахаю от первого же прикосновения его языка.