— Мыльнянка. Чтобы помочь тебе смыть вонь, — на моих губах появляется искренняя улыбка.

— Так ты все-таки улыбаешься, — Ронан сокращает расстояние между нами и вставляет цветок в мои волосы, прямо за ухом. Этого движения достаточно, чтобы у меня в животе все перевернулось. — Думаю, тебе она тоже не помешает, — своим длинным пальцем он открывает мою сумку и заглядывает внутрь. — Так вот чем ты здесь занимаешься, собираешь травы?

— Я подумала, что было бы неплохо добавить травы и овощи в рагу. Оно выглядело ужасно, — я вдруг занервничала. — Эти места остались нетронутыми по сравнению с лесами возле моего дома. Там постоянно ходят голодные дети в поисках еды.

— Ты была одной из этих детей? — спросил он мягко, еще больше приблизившись ко мне и глядя прямо в глаза, как будто пытаясь увидеть в них ответ. Этот взгляд заставил мое сердце забиться чаще.

— Да, была, — я отворачиваюсь, стараясь скрыть, как мое лицо мрачнеет при этом воспоминании. — Пока не научилась охотиться. Потом я начала обменивать убитых кроликов на овощи у тех детей, чтобы они тоже могли поесть мясо.

— А как ты научилась? — он очень нежно поднял мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. — Как ты узнала, какие травы можно есть, а от каких можно отравиться?

Его пальцы задерживаются на моем подбородке, затем скользят по шее, пока он не убирает их. По моей коже пробегает дрожь. Я хочу, чтобы он снова так же прикоснулся ко мне. Маленькие, украденные ласки. Чтобы он обнял меня за талию и притянул к себе. Чтобы его красивые губы коснулись моих, чтобы я могла узнать, какой у них вкус. Узнать, такие ли они мягкие, как выглядят.

Я должна отойти от него. Он стоит слишком близко и наше дыхание переплетается, но я просто не хочу этого.

— Я наблюдала за старшими детьми, когда они собирали травы, — я заставляю свои мысли вернуться к его вопросу. — Я делала ошибки, но ни одна из них не привела к нашей смерти. Пара добрых взрослых научила меня ловить кроликов в ловушки и как охотиться, когда я стала достаточно взрослой. Многие из нас объединялись в группы, чтобы охотиться вместе. Так гораздо безопаснее, — я думаю о Брайане и Фергусе и о том, как они изменили мою жизнь. О Чаде и Кейне, благодаря которым я научилась драться.

— Не могу сказать, что ты меня не очаровываешь, — шепчет Ронан. — Но, конечно, ты научилась стрелять из лука, так как от этого зависела твоя жизнь и следующий прием пищи.

Наконец он отстраняется, прислоняется к дереву и скрещивает руки на груди.

— Мне немного стыдно признаться, что я думал, что жизнь простых людей должна быть простой и свободной. Они могут жениться по любви, выбирать себе профессию и иметь время собирать в лесу ягоды и полевые цветы, но все не так просто, верно? У всех нас есть свои цепи, просто они бывают разными.

Я вздрагиваю от этих слов, а его взгляд впитывает каждую черту моей реакции.

— Ты слишком романтизируешь. Не с постоянным голодом, скребущимся в наших животах, и страхом потерять свои дома, — мой желудок скручивается от воспоминания о мучительном голоде. Сильные эмоции сжимают мне горло, и я не могу говорить.

— Нет, это не так, — отвечает он. — Именно так и должно быть, если лорд должным образом заботится о своих подданных, но я прихожу к выводу, что они редко это делают.

— На что похожа жизнь в замке Эплшилд? — спрашиваю я.

— Она… ограничивающая. Удушающая и формальная. Я не могу быть там собой. Ты поймешь, о чем я, когда мы вернемся. Но для тебя это будет более приятное место. Большинство находят себе друзей среди стражников. Просто постарайся не хмуриться все время.

— Я не хмурюсь! — я подхожу к нему и тыкаю его в грудь.

Улыбка на его губах становится еще шире.

— Сейчас хмуришься.

Ронан становится серьезным, и мое сердце замирает, когда он наклоняется ко мне, потому что на мгновение мне кажется, что он действительно собирается меня поцеловать. Он почти приблизился достаточно близко, но вместо этого достал что-то из-за моей спины. Я смотрю на высокий куст, растущий на поваленном бревне, затем снова на Ронана, который мнет листья в пальцах, а потом нюхает их.

— Хм. Дикая мелисса, — задумчиво говорит он. — Моя мама делала из нее чай с ромашкой и лавандой, когда я в детстве не мог заснуть.

— Моя тоже, — вырываются из меня слова. Тогда, когда она вела себя как мать.

Глаза Ронана затуманиваются, и когда он отстраняется от меня, я задаюсь вопросом, не умерла ли его мать.

— Она... — я не знаю, как продолжить фразу.

— Мы потеряли ее из-за лихорадки много лет назад, — он кладет дикую мелиссу в карман, затем берет меня за запястье и уводит. — Пойдем. Давай положим твои травы в кастрюлю. Я устал есть вареное мясо.

Я следую за ним. Я позволяю ему прикасаться ко мне и быть рядом, потому что за те несколько дней, что я его знаю, я доверилась ему больше, чем большинству людей, которых знала всю свою жизнь.

Наоми

Наша охотничья группа прочесывает окрестности в поисках новых групп красношапочных гоблинов, и когда мы убеждаемся, что их больше нет, мы переходим к другим частям протектората, в которых я никогда раньше не была.