Егорова сама не заметила, как выдала вслух привычные у них в семье фразы. Пограничное прошлое папы и его друзей оставило свой след.

— Рексом — это быстро. Очень быстро. Прям бегом! У нас проблема.

— Это у Хьюстона проблемы. У нас задачи. Ну что, профессор это профессор? Или я съем свой галстук.

— Линка, у тебя нет галстука. Приезжай! Нам надо как-то выводить его из тени!

Вера слышала, как в голосе Хромченко слышались восторженные нотки. Ещё бы! Такое происходило с их непосредственным участием! Осталось самим теперь продумать, как оживить профессора Одоевского в официальном смысле. Легально и правильно. А это совсем не просто.

По закону для признания человека живым он сам должен обратиться к нотариусу. Но с паспортом. И тот выдаст соответствующее свидетельство. Всё бы ничего. Но никакого паспорта у профессора нет. А есть только текст некролога.

Именно его Вера и предъявила прямо с порога запыхавшейся Лине.

— Рексом. Придумали же! Ты где слов таких набралась? Лапы ломит теперь и хвост отваливается, — Хромченко стянула сапоги на каблуках и залпом выпила чашку воды, — Ох, помилуй мои помидоры! — увидела фотографию в траурной рамке. Быстро пробежала глазами текст, — Прям лапы, тьфу, руки чешутся на тех, кто всё это устроил.

— Ты думаешь, не несчастный случай?

Они с подругой устроились на кухне пока мужчины в кабинете снова засели за медицинскую статистику.

— Могу поспорить на что угодно — квартира у него была и уже продана. Живут чужие люди. Оспорить, наверное, можно. Но надо смотреть. Сроки, документы, каждую запятую.

— Паспорт, Лин! Что делать?

— Идти в полицию. Получать справку об утрате. Это во-первых. Но, как в неприличном анекдоте, есть нюанс. Пробьют по базе, а человек с такими данными мертв полтора года как…

— А что если… Лин, а что если справку взять на Михала Юрьевича. В базе он написан без буквы "И". В паспорте был польский вариант. Имя не совпадёт. Они же что проверяют? Не в розыске ли. И не числится ли пропавшим без вести. Его же как-то умершим признавали? Так?

— М-да, знали бы наши преподы, что мы тут выдумываем… Но закон же не нарушаем. А потом с паспортом идём в ЗАГС. И меняем имя. Так? Чтобы совпало. И с ним уже к нотариусу. Только заявления свидетелей надо ещё.

Весь план мероприятий они изложили Кирсанову и Одоевскому.

— Так просто? — удивился профессор, — То есть, всё это время я мог пойти и восстановить документы? — потом вспомнил, в чем была основная проблема. Имя. Он его просто не помнил ещё чуть больше суток назад.

Их совещание прервал своим звонком Кирсанов-старший. Он уже нашёл в Варшаве специалистов по реабилитации. И был готов забрать профессора к себе. Оставалось дело за документами. Паспорт внутренний, паспорт заграничный, виза. С последним он тоже брался помочь. Благо, в петербургском консульстве уже были свои связи.

Дальше события развивались стремительно. Даже не вполне верилось, что всё это возможно и осуществляется руками двух хрупких девушек.

На получение российского паспорта вместе со всеми справками ушло ровно двенадцать дней. Вполне официально. Без дополнительной стимуляции.

Фокус с возвратом имени потребовал Линкиной харизмы и знаний, обрушенных на голову заведующей ЗАГСом. Новый паспорт удивленная паспортистка отдала ещё через неделю.

Одоевский радовался как ребёнок, трогая кончиками пальцев новенький документ. Да, в нем не было штампов. И никакие пособия пока назначены не были. Надо было ещё признать профессора живым.

Надо было видеть лицо нотариуса! Человек он был явно опытный. Но признался, что такое впервые.

— Я когда сына из роддома забирал, что-то похожее испытывал, — разливал Воронков припасенный коньяк прямо в скверике возле нотариальной конторы, — Со вторым рождением, Михал Юрьевич!

— Во истину… Эх, ребятки…, — Одоевский вновь и вновь перечитывал заветный документ, — Будем жить! *

Потом включили все свои связи однокурсники старшего Кирсанова. Благо, большинство работающих в медицине уже весьма уважаемые люди. А болеют, как известно, даже очень большие начальники. Вот и нашлись пути, которыми заграничный паспорт был готов в рекордные сроки. С их же помощью удалось избежать широкой огласки. Врачи всё же умеют хранить чужие тайны. О том, что профессор Одоевский жив, знали единицы.

Потом прилетел сам Виталий Сергеевич. Два визита в польское консульство, и шенгенская виза заняла своё место.