У Веры приближалась зачетная сессия. Да и подробный план магистерской квалификационной работы с уже написанным вступлением следовало бы предъявить руководителю в ближайший месяц. Есть, над чем поработать.

Утром Павел уехал намного раньше. Вера встала провожать, несмотря на то, что ей самой ещё можно было бы поспать. Кирсанов поцеловал её в дверях и уехал.

В университете к первой паре Вера Лину не дождалась. Не приехала Хромченко и ко второй. В перерыве Егорова написала подруге во все возможные мессенджеры. Тишина. Серые одинокие галочки.

Выходить на работу после трех недель перерыва было сложно. Тело откровенно сопротивлялось. Ноги, как говорится, не шли. Пока часами сидел дома за компьютером, пересчитывая данные, не чувствовал усталость. А тут после обхода и первой же истории болезни, чуть руки не отвалились.

Операции были уже назначены. Три на один день. Клиника жила своей жизнью, без оглядки на научные цели внештатного научного сотрудника.

Команда хорошая. Без надёжного анестезиолога и опытной операционной сестры лучше бы в операционную не соваться. Это Кирсанов давно усвоил.

Его отец говорил, что будь у него возможность, таскал бы по всему миру своего анестезиолога пана Тырсу и операционную сестру пани Лисовскую за свой счёт. Потому что это для хирурга ещё две пары его глаз и две пары его рук. Не считая ассистентских, разумеется.

Безруких "Буратино" в помощниках рядом с собой, конечно, тоже не хотелось бы. Но ассистента оперирующий доктор не всегда выбирает. И всё же это почти всегда подготовленный спец, готовый учиться. Павел на ассистентском месте оттрубил будь здоров. И рядом в мэтрами готов "зажимы держать" столько, сколько нужно.

На первую операцию мылся привычным порядком. Гнал от себя посторонние мысли. Про себя прокручивал план. Каждое своё движение. В голове звучали по очереди голоса отца и профессора Одоевского, успокаивая и внушая уверенность.

— Павел Витальевич, мы готовы, — голос анестезиолога оторвал от мыслей.

Пора было работать.

Всё прошло по плану. Чётко. Ровно. Шероховатости все по-мелочи. Когда совсем гладко, тоже не очень хорошо. Снимая перчатки, Кирсанов понял, что он мокрый весь. С головы до ног. Не только потому, что операция — дело физически непростое. Стресс и ответственность. Слишком много на кону.

В шлюзе переоделся в свежую, ещё хрустящую хирургичку. Не мокрым же как мышь выходить к следующему пациенту.

Вторая операция обещала быть рутинной, но статус пациентки добавлял напряжения. ВИП-персона из администрации Санкт-Петербурга. "Важная, как пилотка бумажная!" — словами Лины лучше всего было описать эту больную.

Кирсанов старался не думать об этом, сосредотачиваясь на технической стороне. Пациентку подготовили. Конечность зафиксировали. Можно приступать. Снова всё чётко по плану. Минимальная инвазивность. Это даже не совсем операция. Скорее — манипуляция. Можно делать под эпидуральной анестезией. Но пациентов обычно всё же "глушат", чтобы их эмоции не мешали докторам работать.

Но в середине процесса, когда Кирсанов почти закончил, монитор анестезиолога взбесился. Пульс больной упал до нуля.

— Остановка сердца! — крикнул анестезиолог.

В операционной моментально возросла скорость движений.

— Реанимируем! — Кирсанов слышал свой голос как-будто со стороны.

Ассистент мгновенно среагировал, освобождая операционное поле.

Счет шел на секунды. Кирсанов начал непрямой массаж сердца, чувствуя, как ребра пациентки подаются под его руками.

Ничего. Сердце молчало.

Адреналин. Атропин.

Команда работала как единый механизм, но время уходило.

Кирсанов чувствовал, как холодный липкий пот заливает спину. В голове проносились обрывки мыслей: "Что мы упустили? Почему так произошло?".

Ассистент, бледный как полотно, контролировал мониторы.

Анестезиолог продолжал бороться, вводя лекарства, вентилируя вручную легкие.

После долгих, казавшихся вечностью, попыток вернуть пациентку к жизни, анестезиолог взглянул на Кирсанова. В его глазах читалось поражение.

Кирсанов остановил массаж. В операционной повисла звенящая тишина.

Время остановилось.

Он смотрел на неподвижное тело на столе и чувствовал, как мир вокруг него рушится. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове пульсировала одна мысль: "Она мертва".

К вечеру Вера уже металась по квартире. Ни о каком написании вступления не могло быть и речи. Линка не отвечала на телефон весь день. От Павла тоже не было ни словечка.