Павел навскидку определил у первого железодефицитную анемию и сколиоз первой-второй степени. А у второго — артериальную гипертензию, проблемы с щитовидной железной и наличие "косточки" на стопе. Его клиенты.

Разговаривали сначала с главврачом. Потом с бледной трясущейся лечащей. Следом пригласили Кирсанова.

Разговаривали сначала с наездом. Едва ли не на "ты". Потом разыграли классическую схему "добрый полицейский — злой полицейский". И только поняв, что Кирсанов не дрогнет, стали задавать вменяемые вопросы.

— В чём суть операции?

— В том, чтобы сложить пазл заново, — Павлу стоило большого труда говорить ровно, — Похожие вещи делают челюстно-лицевые хирурги, — И он буквально на пальцах показал, как по-новому соединяются кости.

— То есть, ни крови, ничего такого?

— Кровь есть, конечно. Это же стопа. Если на осколок наступить где-то, крови будет порядочно.

Можно было только догадываться, в каком темпе патологоанатомы готовили заключение. Но к вечеру его не было на столе у бледного главврача. Тот пил коньяк и матерился.

Кирсанова и остальных отпустили домой, вежливо попросив, "пока из города никуда не уезжать", правда кроме протокола, ничего больше подписывать не дали.

— Павел Витальевич, Вы бы, может быть, проведали бы родителей, пока всё не уляжется, — главврач, естественно, был в курсе богатой родословной доктора Кирсанова.

— Полиция просила не уезжать, — выдохнул Павел, — Пока нет результатов вскрытия.

И куда он сейчас поедет от Веры?

Павел поехал домой на такси. Самым сложным было войти в арку, пересечь двор и подняться в квартиру.

Как сказать Вере о своём провале? Что она сейчас о нем подумает? Что он убийца? Или просто бездарность?

Всю ночь они старательно делали вид, что спят. Вера крепко обнимала Пашу, будто удерживала. Слышала, как колотится его сердце. Совсем не как у спящего человека.

Утром оба были разбитые и потерянные.

— Я в клинику поеду. Результаты вскрытия должны прийти.

— И что потом?

— Потом будет КИЛИ. Но это не прямо сейчас.

— Кто? — Вере уже было не по себе.

— Это не "кто". Это "что". Комиссия по исследованию летальных исходов.

— А потом?

— Это уж как там вывернут. Формально пациентка не моя. Не я лечащий. Но будут смотреть документы в первую очередь, — Кирсанов сжал переносицу.

Вера пыталась соображать. Эх, Линка бы сейчас что-то дельное обязательно бы предложила.

— Паш, — Вера положила руку Павлу на плечо. Он наклонился и тут же поцеловал тыльную сторону ладони, — Может быть, тебе улететь в Варшаву? Пока не уляжется.

Вера думала об этом почти всю ночь, очень стараясь не плакать. Из Варшавы никто его не достанет. И даже если Паша виноват, то ничего ему не сделают. Правда, верить в то, что Кирсанов и правда так ошибся, что пациентка умерла, не было никаких сил.

Нет. Не может такого быть. Она же своими ушами слышала вот прямо на этой кухне, как Кирсанов с Одоевским обсуждали операцию. И даже называли её манипуляцией. Потому что малоинвазивно. И теперь Вера даже без специального образования понимала, о чем речь.

Вот прямо сейчас Паша поедет и узнает, что он не виноват. Тогда можно будет выдохнуть. Но совершенно очевидно, что продолжить работу ему могут и не дать.

Кирсанов в ответ на её предложение тяжело молчал некоторое время.

— Мне вчера это же главврач предлагал. Но я не могу. Почему я должен бежать?

— Не должен… Но ты и не бежишь.

На душе у Веры было муторно. Это даже не кошки скребли. Это лобзиком работали. С мелкими зубчиками.

Кирсанов уехал. Линкин телефон не отвечал. Уже сутки. Это из ряда вон.

Веру начало потряхивать. Она полезла смотреть нормативную документацию. КИЛИ. Что-то от киллера. Или это ей просто в контексте видятся совпадения и созвучия. Комиссия должна быть создана не позднее, чем через тридцать дней после летального исхода. Рассматривает действия врачей, изучает документацию… Да, всё, как Паша сказал.

Вопрос в том, может ли это как-то грозить Кирсанову. Как она может оценить риски самостоятельно? Правильно — никак. Даже прочитай она сейчас это положение вдоль и поперёк. Она не врач. Но, чёрт побери, юрист. Должна разобраться.