Павел поймал себя на том, что гораздо больше волнуется о том, как пройдёт встреча Верочки и отца. Всё же, в таком статусе они ещё не общались. Но опасения оказались напрасными. Общение получилось лёгким, будто они все знакомы тысячу лет. Да и Михал Юрьевич воспринимался теперь равноправным членом семьи. И тоже вносил свою позитивную лепту.

Профессор знал тысячи историй. Смешных и поучительных. И развлекал этими байками Верочку. Та иногда смеялась, иногда смущалась, а иногда ужасалась. Особенно, когда речь шла про анатомичку и студенческие приколы. Всё же врачи — особые люди. То, что им кажется забавным, не всегда понятно обычному человеку.

Для Павла этот период был особенно продуктивным. Он заново перелопатил, кажется, каждое предложение в своей диссертации. Пересчитал каждый столбец бесконечных таблиц с данными.

Долгие беседы и даже споры с Одоевским дали гигантское количество энергии. В обсуждениях мысли вдруг выстраивались в нужном порядке сами, почти без усилий. Оставалось только "схватить их за хвост", не упустить логику. Михал Юрьевич обладал не только знаниями, но и талантом педагога. Иногда бесконечно терпеливо объясняя какое-то его заблуждение.

Кирсанов-старший забирал Одоевского в Варшаву на долечивание. В университетской больнице был отличный специалист по таким случаям. Там это можно было сделать, не привлекая внимание к личности. Да и сам Михал Юрьевич вдруг вспомнил, что на Восточном кладбище польской столицы могилы его предков.

В аэропорт провожали всей толпой. Одоевский в шляпе, пальто и с саквояжем. Настоящий доктор. Горячо обнимал всех. Предусмотрительно выпитое успокоительное не дало разогнаться пульсу. Перед полётом это было бы опасно.

— Я не знаю, как найти слова сейчас, — он оглядел всю компанию, — Жизнь и любовь — вот самое главное!

Они с Виталием Сергеевичем пошли в сторону контроля.

Впервые за всё это время всхлипнула Линка.

— До Плевако мы, конечно, не доплюнули. Но детям будет, что рассказать.

Павел крепко сжал плечо шмыгающей носом Веры.

Пока ехали из аэропорта, Линка сосредоточенно молчала. Потом что-то смотрела в телефоне.

Вера чувствовала, что очень устала. Сейчас бы, как в детстве, каникулы. И просто так гулять, смотреть кино и есть вкусняшки, не чувствуя никакой ответственности.

— Я, кажется, знаю, кто нашего Киви по макушке приложил, — шепнула Лина, прощаясь.

Вера часто заморгала. Это надо же! За мыслями о профессоре, за суетой, связанной с его документами, за заботами по дому и волнением перед приездом Пашиного отца, она совсем упустила из виду их расследование! А Линка, выходит, продолжила. И ничего не говорила. То ли, чтобы не отвлекать, то ли не было у Хромченко ничего достоверного. Это вероятнее. Всё же Лина была очень и очень дотошной. Ни одного факта на слово! Только документы!

— Без бумажки мы букашки. И с бумажкой-то не всегда человеки. Это как повезёт! Бумажка тоже должна быть не пипифакс! И лучше, чтобы в трех экземплярах! — у Хромченко на все документы были папочки разных цветов.

Вера вздыхала. Ей бы такую организованность и самодисциплину. После общения с Хромченко её кидало в крайности.

Может быть бросить юриспруденцию к чёртовой матери? Вдруг права была московская куратор? Не её это дело. Нет в ней этого напора и системности. Не хватает характера. Сидеть дома, варить супы и ждать Пашу из больницы. На этой мысли приходилось притормаживать. Паша её пока никуда не звал. Нечего губу раскатывать.

Потом вдруг кидало в другую крайность. И Вера злилась на себя за минуты слабости. Она сможет! Была же одной из лучших на курсе в Москве! И сюда её приняли не за красивые глаза! И с профессором у них всё получилось. Ну, не считая истории с квартирой. Тут они ещё не раскопали. Не до того было. Так что, всё получится! А то, что Линка что-то умеет, так значит, надо у неё поучиться. Взять себе в копилку полезности. А не сопли на кулак наматывать.

Дома без старших мужчин — Михала Юрьевича и Виталия Сергеевича, было непривычно пусто. За последнее время Вера уже привыкла к тому, что в квартире много людей. Приятно было ощущать себя принцессой этого маленького королевства.

По вечерам уже привычно было слушать их беседы о медицине. Многое Вера даже понимала. Очередной раз поражаясь хрупкости и одновременно силе и продуманности человеческого тела. Врачи стали для неё ещё более значимыми людьми. Не колдунами-волшебниками, наделенными какими-то сверх-способностями. Людьми, конечно. Со слабостями и недостатками. Но необыкновенными! Сколько же смелости надо иметь, чтобы браться починить человека!

У Кирсанова закончился его больничный. Предстояло несколько плановых операций по новой методике. Вера видела — Павел волнуется. Но как никогда уверен в себе. Всё же поддержка Одоевского и Кирсанова-старшего сделала своё дело. Работа над диссертацией могла выйти на финишную прямую в самое ближайшее время.