Позднее осеннее утро всё же пробилось в комнату. Вера с трудом открыла глаза, в которые будто песок насыпали. Самочувствие гадкое. Но на болезнь не похоже. То состояние она помнила отлично. И похоже, забудется это не скоро.

Попытка встать почти удалась, если бы не головокружение. Вера задела и уронила стул. Чуть не упала сама. Наделала шуму. В дверях её комнаты буквально через несколько секунд возник Кирсанов. Смотрел внимательно и обеспокоенно, будто сканировал.

Вера пыталась сосредоточиться на его лице. Усталый вид. Ему точно нужно больше отдыхать. Совсем эта диссертация доконала пана доктора.

— Как ты? Пить хочешь? — в голосе у Павла была тревога.

И тут до Веры дошло: она явно попала домой не самостоятельно. И ночью ей было очень и очень плохо. В своей постели после общения с "белым другом" она тоже оказалась явно не без посторонней помощи. И единственным человеком, который мог ей помогать, был Павел.

От осознания обдало жаром. Одно дело, болезнь. Вирус. И совсем другое — беспутное поведение. Вера пошатнулась. Кирсанов в два шага оказался рядом. Не дал упасть.

— Давай ты ляжешь всё-таки, — произнёс мягко.

— Мне стыдно, — выдохнула Вера.

Кирсанов ничего не сказал. Усадил её на диван, подал чашку с водой.

— Меня при тебе рвало? Да? — подняла Вера глаза от чашки.

— Хочешь поесть что-нибудь? Голова сильно болит? — ушёл от прямого ответа Павел.

Вере стало безумно стыдно. Мозг сделал над собой невиданное усилие. Вспомнился запах мужской туалетной воды. Пьянящий, кажется, больше, чем шампанское. Вспомнились сильные руки, несущие её по лестнице все шесть этажей. Конечно… Они бы просто не поместились в крохотный лифт. И эти же руки держали её волосы, пока её выворачивало наизнанку, и умывали потом, словно маленького ребёнка.

— Лучше бы мы переспали…., — выдала Верочка вслух и тут же прикрыла рот рукой. Но слово — не воробей.

Хватило смелости глянуть на Кирсанова. Оказалось, что непробиваемый ничем доктор умеет смущаться. Вот это новость!

— Ты помнишь, что пила? — Павел быстро взял себя в руки. Вера позавидовала его выдержке. Вот это умение держать лицо! Доктор не переставал её удивлять.

— Да. Шампанское.

— Сколько?

— Три бокала.

— Уверена?

— Абсолютно. Потом я выходила в туалет. А в клубе было душно. И мне стало плохо. Я не успела тебе набрать.

— Ты успела. Хорошо, что успела, — Кирсанов сжал переносицу пальцами, — Мы подождём вечера. Придут анализы. Но я и так могу сказать — тебя пытались вырубить. Снотворное, скорее всего.

Вере показалось, что Павел ещё что-то хотел ей сказать. Но в последний момент передумал. Просто сделал ей какую-то шипучую гадость в стакане. Пришлось зажать нос и выпить одним махом.

Пока Кирсанов вёз Веру из клуба, пока откачивал её ночью, у него в голове были тысячи мыслей и идей. Но они никак не хотели выстраиваться хоть в какую-то одну стройную версию.

Первая версия, что Вера с какой-то большой радости сама употребила вещества, которые ожидаемо потом обнаружились в её крови. В этот вариант верить не хотелось. То, что было в пакетике, и без анализа понятно, можно было нюхать или колоть. Но ни того, ни другого Вера не делала. Следы на её руках были ещё от "системы", которую он сам же и ставил, когда Вера болела. Зрачки были чуть сужены. Но не так, чтобы в булавочную головку. Нет, Вера сама добровольно ничего не употребляла.

Вторая версия Верочку оправдывала, но не делала ситуацию понятнее. Кто-то ей подсыпал в бокал клофелин. Не смертельно, но неприятно. И этот же "кто-то" сунул Вере пакетик. А вот это уже могло иметь серьёзные последствия.

Если дофантазировать, то выходила совсем невеселая картинка. Вера пьёт. Вещество имеет седативный эффект. Хорошо, если у неё здоровая сердечно-сосудистая система. А то ведь и убить могли, а не просто усыпить. Про то, что Егорова позвонит кому-то, да не просто левому чуваку, а врачу, тот, кто всё это придумал, знать не мог. Вывод — это не та девушка, с которой он разговаривал. С ней Вера дружит. И она могла знать, что Кирсанов врач. А потом приехали бы в лучшем случае врачи скорой. А в худшем — ППС. И увидели бы у Веры на руках следы недавних инъекций. И нашли бы пакетик. Не известно, хватило бы у её семьи административного ресурса всё это разрулить.

— Вер, вспоминай, — Павел вертел в руках лист с результатами анализа крови.

Когда Вера на него глянула, стала ещё бледнее. Хотя, казалось бы, бледнее уже некуда.

— Паш, ты понимаешь, что меня бы из университета попёрли бы "на раз-два левой"? И не видать мне адвокатской практики, как своих ушей. Справку бы ни один диспансер не дал! Сидела бы мышью под печкой всю жизнь, этой грязью облитая!

Павел не стал ей напоминать о своих предупреждениях. Что толку? Уже всё. Главное — жива. С остальным разберутся потихоньку.