Как только захлопнулась дверь, время будто замедлилось. Вера подошла к окну. Видела, как Кирсанов широкими уверенными шагами пересёк двор и скрылся в тёмном провале арки, выходящей на проспект.

Добраться до университета — совсем недолго. Вера глянула на часы. У них сегодня три пары. Или четыре? Если четыре, то будут уже сумерки. Что он там пытается увидеть и узнать?

Веру сморило тревожным сном. За окном было уже совсем темно. Она встала. Вышла на кухню. Выпила залпом большую кружку воды. Паша велел много пить, чтобы вывести всё из крови и снизить интоксикацию. Настенные часы показывали, что давно уже кончились все занятия. И пора бы Кирсанову быть дома.

Снова накрыло тревожными мыслями. Ну и где он ходит, спрашивается? Чтобы хоть как-то себя успокоить, Вера проинспектировала холодильник. Мясо и картошка, пожалуй, беспроигрышный вариант. Картошка почистилась моментально. А тревога никуда не делась.

Вера уговаривала себя, что времени прошло совсем немного. И Кирсанов мог вполне пойти по каким-то своим делам. В клинику, например, поехать. А что? Вдруг его срочно вызвали?

Очень хотелось позвонить. Услышать Пашин голос и успокоиться. Но вдруг он где-то очень занят. Или у него, например, свидание. А тут она. Будет неловко. И без того Кирсанов напрягся. И очередную ночь не спал. И вообще, у него кроме неё, своих проблем выше крыши.

Не зная, куда деть руки и голову, Вера замесила тесто на песочное печенье с яблоками. Известно же, что вкусные запахи и сладкое прекрасно повышают настроение. Способ, конечно, не для сохранения фигуры, но для тёмного холодного питерского вечера должно сработать.

Отправив печенье в духовку, перемыв всю посуду, убрав всё по своим местам, протерев все кухонные поверхности, Вера всё же взяла в руки телефон.

Сначала просто покрутила в руках.

— Кирсанов, куда ж ты провалился? Я печенье испекла…. Хорошо, почти испекла, — высказывала она чёрному молчащему аппарату.

Потом не выдержала. Набрала сообщение: "Паш, я волнуюсь. Жду с ужином. Обещаю, будет вкусно!".

Отправила. Печенье тем временем пахло так умопомрачительно вкусно, что у Веры аж в животе заурчало. Открыла переписку. Две галочки, но серые. Не читал. Занят. Может, и слава богу! Может, удалить, пока не поздно? А то вдруг он где-то на свидании, а тут вдруг у него на экране такое сообщение появляется! Что подумает девушка?

Вера легко нарисовала в воображении эту сцену. Ресторан. Мягкие кресла или диваны. Портьеры из бархата, свечи и скрипичное трио. Ну или наоборот — кирпич, металл, стиль лофт. Стильная мебель, экзотические светильники. И девушка. Рядом с Кирсановым может быть только очень красивая девушка.

Веру аж замутило. Она кинулась к духовке доставать подоспевшее печенье, как на амбразуру. Схватила горячую печеньку. Кинула её на блюдце, открыла окно и поставила остывать на подоконник.

Где-то по улице проехала сначала машина скорой. Потом через минуту — полиция. Павел научил Веру отличать сирены. У скорой звук нарастающий. А полиция использует двухтональный звук сирены.

Взгляд у этой Оганкиной, которую, (черт бы побрал эту Каролину), Павел не мог теперь про себя назвать иначе как Поганкиной, был странный. Пронзительный. Острый. Сразу ясно — девка не за красивые глаза в магистратуре юрфака. Хотя и вероятно, что папа у неё непростой человек.

Уточнить, какое место в "пищевой цепочке" российской юридическо-правовой системы занимает Платон Николаевич Оганкин, у Кирсанова времени не было. Сам Павел был из глубоко-потомственных. Врачи, педагоги, военные, артисты, спортсмены — очень часто совсем не первое поколение с такой профессией в своей семье. Юристы не исключение.

Кирсанова Ирина моментально узнала. Заметалась прямо на крыльце университета в толпе входящих студентов. Выхватила из сумки телефон. Кому-то позвонила. Понять бы только, кому именно.

Тут Павел пожалел, что стоит далековато. Да ещё и Оганкина прикрывала рот ладонью, чтобы ничего по губам нельзя было прочитать. Но то, что она изрядно нервничала, было ясно и так. Нетерпеливо притоптывала худыми ногами и делала ими резкие движения, будто она не очень породистая лошадь.

Ни модные шмотки, ни дорогая сумочка не делали её светской львицей. Скорее, гиеной. Кем-то вроде Табаки из "Маугли". Понять бы, кто у неё в роли Шерхана.

Павел всё же решился подойти. А то ждать её можно до морковкина заговенья. Ирина увидела, как он сделал несколько шагов в сторону входа в Университет. Резко развернулась и с невероятной прытью, протискиваясь сквозь поток студентов, спешащих покинуть храм науки, ринулась внутрь.

Кирсанов по-спринтерски стартанул следом. На входе никто его не остановил. Турникеты горели зелёными стрелками, выпуская всех, у кого закончились занятия.

Самое главное было — не потерять из виду Оганкину. Павел пытался просчитать её возможные маневры. Куда может спрятаться девушка от мужчины? В туалет, конечно! Но мимо двери с изображением женской головы в шляпе Ирина промчалась, будто и не заметив потенциального убежища.

Университет располагается в историческом здании. Ирина петляла по коридорам, как заяц, путающий следы. Один поворот, другой.