Вера глянула на вспыхнувший экран телефона. Лина писала: "Околоток цел, хотя надо было бы снести. Бомжа тоже вынула. Он не помнит даже собственное имя. От помощи отказался. Но от нас без неё ещё никто не уходил. Береги там дока. Завтра будем думу думать коллективно. Готовьте мозги."

Губы сами расплылись в улыбку. Линка всё-таки удивительная.

— Твоя подруга пишет? — догадался Кирсанов.

— Угу. Она бомжа тоже отбила. А он имя своё не помнит. Линка завтра придёт, — отчиталась Вера и поняла, что сил не осталось вообще и совсем.

Слёзы вдруг снова полились неконтролируемым потоком. Хреновый из неё юрист. Мозги вообще не работают! Сама она не смогла бы защитить Пашу.

— Эй, ты чего? Ну, всё. Всё, — Павел подхватил её и усадил на своё колено, как маленькую, — Ты самая храбрая девочка на свете!

Вера уткнулась носом ему в плечо. Засопела носом. Она и вправду девочка. До адвоката ей ещё расти и расти, как показал горький опыт. Голова сама склонилась на сильное плечо. Вера ещё раз горько всхлипнула. И выключилась.

Чтобы почувствовать, какую радость и комфорт приносят блага цивилизации, надо, чтобы тебя совсем не надолго их лишили. Вот тогда сокровищем кажется свежий воздух, вид ночного неба и светящихся окон в доме напротив, мягкая обивка стула, чашка горячего чая. Всё то, что в обычной жизни вряд ли заметишь.

Павел отнёс уснувшую у него на руках Верочку в её комнату. Раздевать не стал. Знал, что сейчас её это смутит. Просто накрыл пледом, выключил лампу и вышел, тихо прикрыв дверь. Вернулся на кухню. Сел. Погрел руки об ещё горячую чашку. Пальцы подрагивали.

Уже глубокая ночь. В доме тихо. Слышно, как проезжают по улице редкие в такой час машины. Тихо тикают напольные механические часы. Окна почти не светятся. Видно на земле полоску света от соседней квартиры. Там не спят. Муж тёти Жени — пилот гражданской авиации. Значит, ему рано в рейс. А жена его всегда провожает.

Кирсанову не привыкать не спать ночью. Сколько ночей он уже отдежурил? Несколько сотен, наверное. Никто не считает. Только эта, в собственном доме, а не в больнице, особенная. Ощущения были тонкие, будто невесомая паутина на ветке дерева. Тишина и покой дома были осязаемы. Время притормозило.

Павел сделал над собой усилие — поднялся и достал домашнюю аптечку. Нужный препарат нашёлся. Правда, срок годности почти на исходе. Но ничего. Пока годный к употреблению.

Сосед по "обезьяннику" прав. Первые трое суток важны. Но особенно — первые, когда может развиться отёк. И тогда, не приведи Господь, спасать его придётся уже оперативным путём.

Странный всё-таки этот старик. Говорил уже почти забытым языком интеллигентного человека. Как его угораздило так опуститься?

От старика мысли вернулись к причинам попадания в полицию. Из явно потерпевшего пытались сделать обвиняемого? Больше похоже на чью-то не очень умелую криво состряпанную импровизацию, чем на продуманный коварный план. Вывод был прост: если план и был, то его появление туда не вписывалось никаким боком. Поэтому и придумывали "на коленке".

Идею с изнасилованием легко развеять. Сейчас, слава богу, уровень экспертиз таков, что быстро выясняется, кто, с кем, когда и в какой позе. А он явно ни с кем. Это женщину в бессознательном состоянии можно сделать участницей полового акта. А вот с мужчиной такой фокус не пройдёт. В заявлении гражданка Оганкина писала, что оборонялась. Тоже фигня. Любой травматолог скажет, под каким углом был удар. А с ростом этой интриганки ей без шансов было так ударить. Бил кто-то приличного мужского роста и силы. На что рассчитывали? На то, что он лох? А они, типа, умные?

То, что в отношении него нарушили все инструкции, наводило на мысль, что в отделении был у создателей кто-то свой. Вряд ли перепуганный сержантик.

Вся эта история, вывернутая, как надо, могла бы стоить ему карьеры. Обвинение-то серьёзное. Вон, даже Лина не взялась бы.

Кирсанов перечитал заявление Оганкиной. Умных слов много. Старалась. Но экспромт. После этой бумажки хотелось вымыть руки с мылом.

Мысли в голове стали путаться. Ясную логику причин и следствий выстроить не удавалось даже волевым усилием. Кирсанов сдался. Это великое правило: "Когда сильно тянет в сон, надо спать" в равной степени работает для в водителей и оперирующих врачей.

Павла хватило дойти до кровати. Последней мыслью было, как хорошо было бы сейчас вдохнуть запах Вериных волос.

Тяжёлые пробуждения, похоже, стали обычным делом. Дело то ли в Петербургских поздних туманно-серых мрачноватых рассветах, плавно и быстро переходящих в сумерки, то ли в количестве не самых радужных и светлых событий в жизни.

Рука первым делом потянулась к телефону. Там болталось непрочитанным сообщение от Лины с требованием адреса Кирсанова. И припиской "Беседовать будем". Что сие означало, очень хотелось узнать. Но прежде, чем давать координаты Хромченко, следовало узнать, как там Паша. Может, он "беседовать" не в состоянии. И надо в больницу "рысью", как выражалась Линка, или, как у них дома говорили "рексом". И то и другое означало — бегом, насколько возможно быстро.