Сам себя диагностировать он конечно мог. Но заключение сам себе написать — уже нет. Зная, какие "великие специалисты" попадаются в обычных травмпунктах, решил не рисковать. Поехал к однокурснику отца и своему тезке Павлу Сергеевичу Воронкову. Тот съел не одну собачью свору на травмах, а главное — на грамотно написанных заключениях. И считался отличным травматологом и виртуозом составления медицинских документов.

— И сколько по времени покой? У меня концы с концами в клинике не сходятся. Надо доделывать. Некогда лежать.

— Павлик, ты же знаешь, что точность, это не к врачам. Покой нужен до улучшения состояния. Череп — закрытая коробочка. И я очень не хочу эту шкатулку открывать. Понимаешь? Полежи пять дней. Стабилизируешься. Пойдёшь и доделаешь всё. Вот увидишь, твои результаты за это время не прокиснут.

— Точно пять дней?

— Павлик, — Воронков приобнял Кирсанова, — Как говаривал нам с твоим папенькой профессор Одоевский Михал Юрьевич, светлая ему память, медицина по точности идёт сразу после богословия.

Кирсанов и сам всё понимал. В таких ситуациях покой — едва ли ни главный пункт. А какой покой может быть, когда Веру сначала траванули, а потом ему по затылку съездили? Никакого.

— Ты, Павел Витальевич, обещай мне пять дней. Очень постарайся. Это правда не шутки. Не хочу я потом тебя нейрохирургам отдавать, чтобы они в твоих золотых мозгах ковырялись. А я тебе один подгон пообещаю. Тоже не простой, а золотой. Ко мне приедет спец один московский. Доктор наук. Тематика с тобой близкая. Фёдоров Александр Викторович. Слышал о таком?

— Федотов — слышал. Фёдоров… Нет. Но наверняка отец его знает.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Через неделю у нас будет. Вот и посоветуешься. Лады? А сейчас — покой!

— А заключение?

Воронков помрачнел.

— Ты понимаешь, что тебя целенаправленно стукнули?

Кирсанов кивнул. Понятно, что от текста заключения многое зависит.

— Ты готов потом докрутить всё до конца? Тогда я пишу в самых жёстких формулировках. Но правду и ничего кроме правды. И твой больничный должен быть три недели, не меньше. Чтобы тяжесть вреда здоровью можно было поставить верную. Понимаешь?

Павел понимал. Если он сейчас бодрым сайгаком поскачет в клинику, то, во-первых, никакого вреда здоровью, получается, не причинили. А во-вторых, это может быть потенциально опасно и для него самого, и для пациентов. Но три недели — это чудовищно долго.

— Паш, не кисни, пожалуйста. Послушай добрый совет. Пять дней — будь уж добр, как стойкий оловянный солдатик. Без компьютера и баб. Если ты сам себя не уложишь, есть шансы, что организм уложит тебя. И уже надолго. А потом Фёдоров посмотрит. Может, найдёт "дырки" в твоих данных. А может, ты и сам найдёшь. Всё. Вали. Заключение можно будет забрать завтра. Но не сам, пожалуйста.

Павлу ничего не оставалось как поблагодарить. Пока ехал домой из клиники, всё искал какие-то другие варианты. Но и так, и эдак выходило, что Воронков прав. За три недели у него будет возможность разобраться с Вериным отравлением. А там, глядишь, московское светило пожалует.

Последнее, что сейчас хотелось Вере — это появляться в университете. Видеть лица тех, кто мог её отравить, а потом грязно подставил Кирсанова, не хотелось. У неё, что было странно, не возникало желания плюнуть им в рожи. Хотелось, чтобы эти люди просто исчезли. Перестали бы портить своим существованием этот прекрасный мир.

Стоило огромного труда признаться себе, что она боится. Опыт посещения отделения полиции больно ударил по самолюбию. Синдром самозванца расцвел пышным цветом. Она ни разу не юрист. А так — девочка, которая годится, чтобы бумажки в конторе перетаскивать справа налево, а потом слева направо.

Вот Линка — да. Вот это профи! Кстати, хорошо было бы узнать подробности, как ей вообще удалось почти моментально добыть Пашины документы и телефон. Ну и с бомжом тоже история интересная. Вот так и поддерживается в людях вера в добро и какую-никакую справедливость.

А ведь существует в природе очень простой способ устроить армагеддон в отдельно взятом университете. Такой, что костей не соберут. И икать будут потом до морковкина заговенья. Один звонок. И через пять часов максимум здесь будет московский десант.

Конечно, ей не откажут. Но как же её взрослость и самостоятельность? Как же способность принимать решения? Ну и хоть какая-то профпригодность.

После практически бессонной ночи ноги в сторону университета не шли. Егорова сделала над собой титанические усилия. Оделась, собралась и выдвинулась, пока Павел занимался состоянием собственной головы.