Ну да, ну да. Летом деревья были зеленее, а парень рядом точно умнее и красивее. И уже интересно, приехал ли он из своей клиники. Или снова застрял на всю ночь, потому что не клеится у пана доктора что-то. А она в этом, как баран в апельсинах — ровным счётом ничего не смыслит. Жалко его, а не помочь.

Музыка сменилась на быструю. Народ снова высыпал на танцпол. Стало тесновато. Рядом отжигала Лина.

Запыхавшись, Вера добралась до их столика и махнула бокал залпом. Сейчас бы водички. Нашла взглядом подруг. Наташа танцевала со всё тем же волейболистом. Лина отплясывала в импровизированном кругу. Там же обнаружились "воблы". Вроде, вполне себе весёлые.

Егорова без приключений добралась до туалета. Макияж было жалко. Поэтому подставила под холодную воду руки. Стало полегче. Голова кружилась. Во рту было какое-то вязкое ощущение. Вера прополоскала рот.

Дальше с каждым шагом становилось всё хуже. На лестнице в зал у Егоровой был выбор — дойти до своих или выбраться на улицу.

Верочка решила, что в клубе просто душновато. И надо бы на воздух. Не одевшись, высунула нос за дверь. Там было то, что англичане называют "cats and dogs". Или, выражаясь по-русски, "и плохой хозяин собаку не выгонит".

Мысли стали путаться. Последняя внятная — надо позвонить Павлу. Он же врач. Вера успела разблокировать телефон, найти номер, нажать вызов и увидеть, как с лестницы к ней, перепрыгивая через ступеньки, бежит перепуганная Каролина.

Спросонья Кирсанов не мог сосредоточиться. С номера Веры звонила какая-то девица.

— Павел? Это подруга Веры. Ей тут незахорошело.

— Где это "тут"? И как именно "незахорошело"? — Павел очень старался проснуться.

Девица внятно назвала адрес, после которого Кирсанов не выдержал — выдал вслух длинную польскую матерную тираду.

— Вы кто? Бандюк? Или пшек (поляк)? Она только шампанское пила.

— Я врач. Есть возможность Веру где-то положить, чтоб людей поменьше? — Павел лихорадочно соображал, сколько ехать в объезд закрытых уже мостов, и что будет, если любой полицейский увидит Верины руки с синяками от капельниц. Времени после болезни прошло уже прилично, но на нежной белой коже были очевидные следы внутривенных инъекций.

Девица в трубке угукнула. И выдала что-то вроде: "Не ссы в компот, док, прорвёмся!". Ну, или Кирсанову так показалось.

Ближайшая лежавшая на стуле одежда оказалась всё той же хирургической пижамой. Времени выбирать в гардеробе что-то более подходящее не было. Кирсанов сначала сунулся в аптечку. Но потом решил, что всё не утащишь. А что там такое с Верой, надо смотреть. Только бы успеть до неё добраться. Он влез в ботинки-вездеходы и накинул зимнюю куртку с капюшоном. Выскочил бегом по лестнице, на ходу вызывая такси.

Таксист попался разговорчивый. Увидев Павла в медицинской одежде стал рассказывать про все случаи госпитализации у всех членов его семьи. Из такси Кирсанов выскакивал, не дослушав, как дядю водителя увозили с инсультом.

Возле неоновой вывески металась на входе мелкая яркая девица.

— О, киви! Ты ж доктор? Рысью за мной!

Кирсанов не понял, причём тут фрукты. Главное — Вера.

Его рыжая соседка нашлась на банкетке возле женского туалета. Кирсанов встал на колени перед девушкой. Загородил собой. Перчатки из кармана вынул на автомате. Нашёл. Быстро нашёл пульс и проверил руки. Нет, свежих следов инъекций нет. Откуда-то рядом на полу нашелся характерный белый пакетик. Павел одним движением спрятал его в свой ботинок. Снова вызвал такси. Поднял Веру на руки.

— Я её увожу, — довёл до сведения подруги.

— В больницу? — побледнела та.

— Посмотрим по состоянию, — Павел не знал, какую роль могла во всей этой истории играть эта девица, разговаривающая не как юрист, а хозяйка южного отеля. Не надо никому знать, куда он её увёз. Хотя, если отсмотрят камеры, то, возможно, и бейдж на хирургичке прочитают.

Такси пришло быстро. Кирсанов обнаружил, что до сих пор в перчатках. Нет худа без добра. Скинул чудный пакетик, завернутый в перчатки в водосток под колесом машины. Не интересно, что там. Интересно, что в крови у Веры. Запрещённые вещества? Очень на неё не похоже!

Остаток ночи Вера помнила весьма смутно. Понимала, что каким-то образом оказалась дома. Но как и когда, мозг воспроизводить отказывался.

Помнила, что провела время над унитазом. И потом умывалась очень холодной водой. Голова гудела. Во рту будто кошки нагадили. Пить хотелось зверски. Неужели она так напилась? Чем? Несколькими бокалами шампанского? Вот уж во истину, ей только пробки нюхать, а дури своей достаточно.