Звуки из фонендоскопа подтвердили опасения Павла: дыхание Веры было тяжёлым, с хрипами. Всё как учили. А учили Кирсанова советские доктора и на совесть.

Это был не бронхит, а гораздо более серьёзное заболевание — пневмония, вероятно, вирусная и, судя по всему, тяжёлая. В голове крутились все теоретические знания на эту тему.

Вера была в бреду. Она путала Павла с деканом и требовала конспекты. Задыхаясь, она металась по кровати. Павел обложил её компрессами, обтёр уксусом и попытался сбить температуру, которая упорно ползла вверх. В какой-то момент в голове возникла паника. Но Кирсанов усилием воли затолкал её в дальний угол сознания. Он врач. И верит в медицину. А медицина справлялась и не с такими напастями.

Пришлось вызвать скорую помощь. И сказать бригаде, что он врач.

Вера, вынырнув из забытья, категорически отказалась ехать в больницу. На её лице была растерянность и испуг. Мало кому может понравиться перспектива госпитализации.

— Магистратура же! Занятия! Мне нельзя в больницу! Не поеду! — осипшим голосом кричала она через силу, порывалась встать, — я почти в порядке, сейчас отлежусь!

Её сопротивление только забирало силы. И никак не способствовало лечению.

— Доктор, может, таблетку. Или даже укол?

Павел понял, что таблетку Вера ещё проглотит. А вот инъекций явно боится. Но отчаянно храбрится перед бригадой скорой.

Врач со скорой, уставший, с красными глазами мужчина, отозвал Кирсанова в сторону.

— Без ее согласия я не могу госпитализировать пациентку, а отказ она мне сейчас подпишет, аж ручку вырывать будет. Коллега, вы справитесь на дому? Хорошая регидратация, противовирусные, кислород, контроль сатурации… Сможете обеспечить? Я понимаю, что это не самое простое решение. Но что мы можем?

— Смогу! — Павел в своём режиме "доктор" был абсолютно уверен. Прикидывая, сможет ли сдвинуть работу в больнице. В принципе, он не штатный. Проблем быть не должно.

— Ну тогда мы поедем, наряд закрываем, отказ от госпитализации пусть подпишет… И, если что, вызывайте снова, — врач вернулся к столу и начал заполнять бланк отказа от госпитализации.

Утром в пятницу Павел, не спавший ни минуты, с красными глазами, отправился к Вере в университет. Поговорил в деканате. Один день пропуска без справки обещали не считать большой провинностью. Но пришлось пообещать, что если Егорова пропустит ещё, то у неё будет официальный оправдательный документ.

Затем он помчался к себе в больницу. У заведующего реанимацией получил подробные инструкции. На всякий случай записал слово в слово, чтобы потом, если что, не дёргать и без того загруженных людей.

Поймал инфекциониста и всеми правдами и неправдами уговорил его приехать вечером к нему домой посмотреть больную.

— Павел Витальевич, только для тебя. И по большой дружбе. Но спасибо в стакан не нальешь. Жди после смены.

Через знакомого заведующего отделением он выбил транспортный кислородный ингалятор и стойку для капельницы. Объяснив, что случай особый и уход будет обеспечен, он забрал оборудование на такси под дождём. Ингалятор оказался на редкость тяжёлым, и водитель такси с подозрением косился на него, но Павел молчал. Ему было всё равно. Вера задыхалась, и время — это было единственным, что имело значение.

Вернувшись домой, Кирсанов превратил комнату в подобие реанимации. Он подключил ингалятор и установил капельницу.

Вера ещё слабо протестовала, но сил сопротивляться не было.

Он сидел у её постели, сменяя капельницы и слушая хриплое дыхание. Каждые полчаса мерил температуру и записывал показания. Время тянулось мучительно медленно. За окном сгущались сумерки, дождь усиливался, барабаня по стеклу.

Вечером к Кирсанову приехал инфекционист из больницы, осмотрел Веру, долго слушал, как она дышит и не дышит, покачал головой.

— Я привез несколько флаконов "реополигюкина" и физраствора, "рибаривин", "бронхипрет". Вот схема, капай и таблетки давай. И кислород! У нее сатурация 93, пусть дышит.

Кирсанов кивал головой, всматриваясь в схему лечения.

В субботу к вечеру Вера открыла глаза и посмотрела вполне осмысленным взглядом.

— Паша? — прошептала она. Это было первое слово за последние дни.

Кирсанов почувствовал, как к горлу подступает комок. Кажется, ещё ни с одним тяжёлым пациентом он не испытывал подобных эмоций.

— Я здесь. Я рядом. Не трать силы, — прошептал он.

Она попыталась улыбнуться, но это у неё плохо получилось.

Следующие сутки были наполнены борьбой за каждый вдох, за каждый градус. Павел не отходил от Веры, кормил её с ложечки, поил водой. Он делал всё, что мог. И Вера цеплялась за жизнь, за его заботу и надежду.

К вечеру воскресенья температура начала спадать. Дыхание стало немного ровнее. Вера смогла самостоятельно сесть в постели.

— Спасибо, — прошептала она, глядя на Павла….