Вере очень хотелось быть такой, как тётя Надя — уверенной, собранной, грамотной и спокойной. И пока Егорова училась в Москве, казалось, что у неё отлично получается. В Петербурге она была "никто, и звать ее никак". Одна из понаехавших. Хоть и из Москвы. Но это, кажется, только усугубляло ситуацию.

Шесть магистров-девушек делились ещё поровну. Трое — петербурженки. Из тех, у кого "пращур был сподвижником самого Петра Первого". Ни больше ни меньше. Про уровень знаний Вера ничего пока сказать не могла. Просто не было случая удостовериться.

Ещё трое, включая саму Веру, приехали в город на Неве. Гренадерского роста с тугой косой до пояса Наташа Тимохина из Вологды. А фигуристая брюнетка с длинными накладными ресницами Лина Хромченко "с Ростова". Обе обитали в общежитии. Веру в свою компанию эти двое приняли, когда услышали, что Егорова живёт в посёлке в Подмосковье. Вроде как, не совсем москвичка. А то эти столичные штучки все с понтами. Верочка же на всякий случай не стала уточнять, что у неё за посёлок такой.

Ей потребовалось немного времени, чтобы дедуктивным методом прояснить для себя из какого именно Ростова была Лина. Факты собрались быстро. Южный выговор и характерные словечки — всё было в пользу Ростова на Дону.

Лина, по паспорту Каролина Денисовна, никогда не лезла за словом в карман. И чем-то напоминала Верочке бабу Маню.

— Жалко, Верунь, что ты не с нами в общаге. У нас весело. Мне тоже надо квартиру снять. Хочу дочку от родителей забрать. Но не в этот же терем-теремок. Чтобы она в школу уже тут пошла.

Егорова аж поперхнулась от неожиданности.

— А сколько твой дочке?

— Пять уже! Я на юридический пошла, чтобы вот таких козлов, как её папаша, сажать. И чтоб никто их не мог вытащить, — буквально на несколько секунд выражение лица Лины стало мрачным.

Вера не стала пока расспрашивать. Захочет — расскажет.

Они с Линой и Наташей после занятий шли "к дьяволу". Егорова не сразу поняла, откуда такое выражение. Но адрес общежития "6-я линия, дом 66" не оставил сомнений.

— Девочки, дыньки берем! Спелые! — зазывал их южный продавец из овощной лавочки.

— У нас свои! — сходу выдала Лина, даже не повернув головы.

Наташа с Верочкой ускорили шаг.

Работа не клеилась уже третью неделю. Катастрофически хотелось бросить всё и уехать домой в Варшаву.

Кирсанов звонил маме. Но конечно про сложности не рассказывал. Она будто чувствовала, что сын напряжен на тему работы, и осторожно высказала предположение, что вокруг его инновационной темы могут быть какие-то внутренние подковерные игры, которые непосредственно к Павлу отношения не имеют. Но "паны дерутся, а у холопов чубы летят".

Кирсанов в минуты слабости склонен был согласиться с маминой теорией. Но вспоминал, что говорил про перекладывание ответственности отец: "Всегда тысячу раз спроси себя, где ты ошибаешься. И только на тысяча первый усомнись в других! "

Сдаться и уехать не позволяла и Вера. Вот кто вгрызался в науку со всей одержимостью. Тёмными и дождливыми вечерами возвращаясь из клиники и заглядывая к Вере в комнату, он обнаруживал девушку за компьютером, задумчиво грызущей кончик карандаша.

— Зубы…, — удержаться от замечания было сложно.

— Ой, — Верочка открывалась от экрана и вынимала изрядно погрызенный карандаш изо рта, — Дурацкая привычка. Знаю. Но избавиться не могу, — пожимала плечами.

— Ночь уже. Норму сна кто не набирает? — включал Павел доктора.

— Ой, чья бы корова мычала. Сам-то спишь по четыре часа! Зануда! Я ещё часик посижу. Мне завтра надо сдать работу.

Кирсанов и правда много работал. А Вера… Иногда он не замечал, каким образом на его рабочем столе появляется чашка с чаем и тарелка с бутербродами. Когда она успела?

— Спасибо, не дала пропасть! — честно благодарил при случае.

— Себе делала. И тебе заодно, — Вера снова пожимала плечами. Но Кирсанов уже выучил. На ночь она точно не ест бутерброды. Максимум — яблоко или морковку.

Вера не давала себе расслабиться. Все вечера проводила за учёбой. Несколько раз встречалась с новыми подружками с курса. Но возвращалась не поздно. По крайней мере тогда, когда Павел ночевал дома. О том, где и с кем может быть Вера, когда у него ночные дежурства, Кирсанов старался не думать. Она же чужая и взрослая девушка. Ему, по идее, не должно быть дела до её личной жизни.

Приехав из клиники уже практически ночью, Павел не обнаружил привычной полоски света из маленькой комнаты, которую занимала Вера. Сначала мелькнула мысль, что она наконец послушала его советов и улеглась спать. В то совсем на панду похожа стала. Хотя панды, конечно, рыжими не бывают. Кирсанов вернулся в коридор. Верины кроссовки аккуратно стояли под вешалкой.