Болезнь человека — очень странное состояние. Обостряются одни чувства и притупляются другие. Совсем не те, что в обычной здоровой жизни.

Факт, что Павел снял с неё мокрую одежду, Вера успела зафиксировать. Он ещё что-то говорил про то, что врачи не имеют пола. А Верочка хоть и натянула на себя одеяло, совершенно не чувствовала смущение. Голова наливалась свинцовой тяжестью, горло горело огнем. Веки становились неподъемными.

Это было похоже на горячие волны. Они то отступали назад, давая возможность вынырнуть в реальность, то снова накрывали с головой. Ощущение на коже от прикосновений мокрыми холодными полотенцами были совсем не из приятных. Но зато приносили облегчение.

Вот только Павел хмурился, слушая со спины её дыхание своей металлической "трубочкой", которую прежде чем положить ей на кожу, заботливо грел ладонью. Вере даже казалось, что, собственно, ничего серьёзного. Ну, подкашливает. Такое уже было. И она даже готова обещать больше не относиться к петербургской погоде легкомысленно.

Но потом появился страх. Ей становилось хуже стремительно. Сознание цеплялось за реальность. Образы путались. Верочка ясно видела фигуру декана, который требовал от неё внятный план квалификационной работы. Ей зачем-то нужны были конспекты. И она пыталась взять их у декана. Тот не давал. Потом она почему-то спорила с Павлом из-за будильника. Декан превращался в Кирсанова и потом обратно.

Врачей скорой помощи она опознала. Их появление совпало с улучшением. И Вера истратила все и без того дефицитные силы на то, чтобы не уехать в больницу.

Ни за что! Егорова лежала в больнице один раз в жизни. В инфекционном отделении. Без мамы. Стеклянная колба палаты и шурующая под кроватью вонючей тряпкой санитарка снились ей с тех пор в страшных снах. Так что, больше никогда! Ни ногой!

Странно, что Кирсанов только кивал на всё, что тихо говорил ему доктор из бригады скорой помощи. До Веры доносились только обрывки их разговора. Но суть была понятна — Павел берет на себя её лечение. Разве он не травматолог?

Новая жаркая удушливая волна накатила вместе с новым страхом. Практически ужасом. И именно тогда, когда Павел куда-то ушёл. Проверить, правда ли это, Вера не могла. Но чувствовала — дом пуст.

Дыхание сбоило. Воздуха не хватало. С паникой Вера бороться уже не могла. Слёзы потекли сами.

Странные металлические звуки Верочка слышала в полузабытьи.

— Подержи руку… Вот так… Сейчас помогу. Мы тебя починим. Всё хорошо будет, — пробивался сквозь слой плотной "ваты" голос.

И Верочке отчаянно хотелось поверить этому голосу. Её не бросят. Её вытащат. Но как же страшно! Будто грань другого мира совсем рядом.

— Давай, девочка… Надо ещё лекарство. Не плачь, пожалуйста. Мы справимся.

Кажется, кто-то ещё приходил и уходил. Но кто и зачем, Вера не знала.

Сколько прошло времени, прежде чем Вера смогла почти ровно задышать, она не могла понять. В кресле рядом закрыв глаза и вытянув ноги сидел Павел.

Первая мысль была, что он молод и хорош собой — её доктор Павел Витальевич Кирсанов. Вторая — он сдержал слово.

Мысли в голове отказывались ворочаться и напоминали ржавые шестеренки. Какой сегодня день? Какое время суток? Выходило, что вечер субботы. А лежит она с вечера четверга. За один день в университете, даст бог, не прибьют.

— Паша? — губы плохо слушались.

— Я здесь. Я рядом. Не трать силы, пожалуйста, — Павел за мгновение стал собранным.

Вера попыталась улыбнуться, но вышло кривовато.

Уже совсем ночью она смогла чуть-чуть поесть. Правда, Павел кормил её с ложки, как маленькую.

А ещё пришлось врать. Причём родителям. Незаряженный и уже сдохший телефон Павел подключил к зарядке. Тот запиликал сообщениями. Родители волновались, что она не звонит. И передавали беспокойство бабы Маши по поводу "Что таки ребёнок совсем голодный в этом Ленинграде?"

— Напиши, пожалуйста, что я на вечеринке у однокурсницы. Вливаюсь в коллектив. И тут вкусно кормят, — попросила Вера.

Потом грустно глянула на возвышающуюся возле кровати стойку для капельниц.

— М-да… Вливаюсь. В меня вливают.

— Могу написать, что на вечеринке кормят сладким, — Павел показал пакетик с раствором глюкозы.

У Веры получилось улыбнуться.

В понедельник Кирсанову пришлось оставить Веру дома одну. Теперь её состояние не вызывало опасений. Они справились. Все вместе. Коллеги, которые поддерживали и помогли, кто чем смог. Он сам как врач. И прежде всего, Вера, доверившая себя. И боровшаяся.