Полы были приятными — деревянными. Неужели такие ещё бывают? А она-то полагала, что стиль лофт — её любимый. Минимализм. Бетон и кирпич. Стекло и глянец. Но нет. Теперь ей вообще и совсем не хочется в каменный мешок.

Кофе и джезва нашлись моментально. Кардамон, корица, сахар. Всё в наличии. Внутри будто свет включили. Очень захотелось удивить и порадовать этого доктора. Пусть поймёт, что она не пустоголовая девица. Захотелось ещё раз увидеть, как он улыбается.

Как только кофе коричневой пенной шапкой поднялся над джезвой и попытался убежать, проскрежетал замок и хлопнула входная дверь. Павел вернулся.

Не ушла. И слава богу. Теперь нужно как-то осторожно спросить, что у неё на самом деле случилось. Потому как было ощущение, что рыдала Вера совсем не из-за полотенца. А будто нарыв прорвало. Бурно. Но только поверхностный слой. И если сейчас до конца не вычистить, то потом будут проблемы. Только уже куда серьёзнее.

Павел снял кроссовки и через длинный коридор пошёл к светлому пятну кухни. В детстве ему казалось, что "свет в конце тоннеля" выглядит именно так — если идти от входа в бывшую коммунальную квартиру по тёмному коридору мимо дверей всех четырёх комнат, а потом оказаться на кухне, где светло, уютно и всегда вкусно пахнет.

Пахло кофе. С кардамоном и корицей. А ещё Верой. Паша потянул носом. Запах был ярким, приятным и… родным. Хотелось нырнуть в него и остаться.

Было заметно, как напряглась Вера при его появлении. Не обернулась, но выпрямила спину и свела лопатки. Как танцорша. Мама тоже так делала иногда. А папа смеялся, что у его Алёны "крылышки видно".

— Я принёс круассаны к кофе, — Павел открыл бумажный пакет и дал Вере понюхать.

Она смешно засунула туда лицо и шумно понюхала.

— Отвал башки! Доктор, Вы меня не отравите?

— Можем делить каждый пополам, если сомневаешься, — Кирсанов полез за красивой тарелкой для выпечки.

Верино плечо было совсем рядом. Аж голова закружилась, как хотелось дотронуться губами до веснушек на светлой коже. Девушка ловко разлила кофе. Изящно повернулась с двумя чашками в руках. Поставила на стол. И плюхнулась на ближайший стул.

— Вообще-то, это моё место, — Павел поставил в центр стола круассаны и уселся напротив.

— Пока будет моё, — пожала Вера плечами и подогнула одну ногу под себя.

Кирсанов с трудом сдержался, чтобы не прокомментировать, что в таком положении сосудам не очень хорошо. Видно, девушке и так не по себе. Теперь предстояло провести "сбор анамнеза". Только нежно, чтобы "пациент" не сбежал.

В том, что слово врача лечит иногда эффективнее многих лекарств и манипуляций, Кирсанов свято верил. Его дед, профессор-кардиолог, утверждал, что глаза и уши — главный инструмент. Надо слушать, что пациент говорит, и как он говорит. И в этом часто ключ к пониманию истинных причин заболевания.

Павел, как обещал, разломил круассан.

— Держи. Половина твоя. Шоколад и вишня.

Вера откусила от своей части сразу много.

— Наука утверждает, что в шоколаде содержится аминокислота триптофан, которая поднимает настроение. Правда, они не уточняют, что шоколадом при этом надо закусывать коньяк, — выдал Кирсанов и откусил.

Вера хрюкнула от смеха с полным ртом. Замахала руками. Прожевала. Павел успел отхлебнуть кофе.

— Никогда не смеши человека, пока он ест печеньку. Дождись, пока он запьет её чаем! — провозгласила Вера.

Теперь была очередь Кирсанова давиться со смеху. Только усилий, чтобы удержать во рту ещё и кофе, требовалось гораздо больше.

Стоило как-то начать. Издалека. То, что она способна шутить, хоть глаза и грустные, это было очень и очень хорошо.

— Какие планы на сегодня? — спросил Павел и разломил ещё один круассан, — Ванильный крем, — протянул Вере.

— Я привезла документы в Университет. Меня берут в магистратуру на юридический. Понимаешь… Такое дело…

И Вера вдруг выложила Кирсанову всё. Как рассказывают всю свою жизнь случайному попутчику. Про то, как поступила туда, куда хотела сама. Про то, как училась. Про то, что "Обухов, оказывается, козёл". Правда, Павел прикинул, что об этом Вера подозревала давно.

Козлу захотелось втащить по роже. Аж кулаки зачесались. Но потом Вера рассказала, как отдубасила его букетом. И Кирсанов оценил её решительность.

Про то, как она попала к ним в квартиру, Вера тоже поведала. И только сейчас до Павла дошло, что его телефон выключен ещё с Варшавы.

— Погоди. Я сейчас, — подскочил он. Нашёл провод. Подключил. Телефон ожил, поморгал экраном, загрузился. И запищал входящими сообщениями. От мамы. От отца.

"Приедет девочка", "Встреть, помоги"…