— Но Обухов мне передал, что в пятнадцать!

— Обухов сказал, что вы, скорее всего, задержались на маникюре.

— Я? На маникюре? — Вера на автомате подняла выше кисти рук.

— Прекрасный результат! — саркастически бросила Маркелова.

— Это… Это… — Вера вдруг растерялась. Мозг отказывался соображать, — Это я на свадьбу делала…

— Вот, Егорова, что и требовалось доказать. Выходите замуж. Зачем вам магистратура? Вам же не в армию. Да и профессия юриста не для молоденьких хорошеньких девушек. Мужику и правда образование нужнее. А вы за Обуховым будете как за каменной стеной. Количество бюджетных мест сокращено. О чем мы сегодня и проинформировали. Руководство приняло решение Вас к зачислению за счёт бюджетных средств не рекомендовать.

— Но это несправедливо! — Егорова отказывалась верить в услышанное. А как же её достижения? И почему именно её "урезали"? И что такое про неё наговорил Димка? Какой маникюр?

— Всё, Егорова, не истерите. Решение принято.

— А как же…, — Вера была готова расплакаться и не могла выдать ничего конструктивного.

— Ну, — Маркелова глянула на Веру, сместив очки на самый кончик носа, — попытайтесь где-то ещё. Если считаете, что достойны.

Она развернулась на каблуках, крепко прижав к себе документы, и цокая каблуками, пошла прочь по коридору, оставив Веру стоять в полной растерянности и недоумении.

Попробовать где-то еще? Как это? Ей? Где-то ещё? Блин, как есть хочется! Сейчас бы пирожок с повидлом, как у бабы Мани. Или с вишней. Такие печёт тётя Даша — мамина сестра. И погладить кошку.

Вера невероятным усилием воли остановила поток мыслей. Сдавила виски пальцами. Что за ересь она сейчас про пирожки думала? Хотя, пирожок и правда был бы кстати. Как там было в анекдоте? Хочется национального, холодного и острого. А кинжал в жопу не хочется? Вот метнуть ножичек в Обухова прям захотелось. Аж ладони зачесались. У них в посёлке все дети умели метать ножи. Папы не зря в погранвойсках служили. Вера, конечно, не так, как братья Горовиц, но в этого дебила точно не промахнется. Попадись он ей, не дай бог, на дороге!

От кровожадных мыслей стало полегче. Вот только вопрос это никак не решало. Надо бы остыть. И действовать с холодным умом. Что она имеет?

До холодного ума Егоровой было ой как далеко, но здравая мысль всё же пришла. Надо спросить про приказ о зачислении. Если был, то шансов точно нет. А если не было — можно попробовать "через голову" куратора прямо к декану.

Про платный вариант тоже есть смысл спросить. Унизительно, конечно. И деньги. У неё есть крохотная подработка в юридической фирме. Но этого конечно не хватит. Кредит? Можно попробовать. Совсем крайний случай — просить у родителей.

Пока Вера добралась до двери деканата, до неё горячей волной дошло: она не будет тут учиться! Ни за какие коврижки! Даже если ей ещё и сверху приплатят. На одном поле с Обуховым она теперь даже дышать не сможет. Не то что учиться. Чёртов говнюк!

Егорова уже протянула руку к двери деканата, но одернула, как от ядовитой змеи. Как там сказала Маркелова? Где-то ещё? Что ж, так тому и быть! Не оставаться же здесь!

На самом деле, приличных мест "где-то ещё" было немного. И самое приличное — юридический факультет СПБГУ. Кузница кадров высшего государственного руководства.

Из здания университета Вера выскакивала, на ходу набирая номер питерского юрфака. На смену заторможенности пришла яркая активность. То, что это очень плохо, Вера отметила про себя. Но решила, что успеет хоть что-то узнать прямо сейчас, до того, как снова наступит бессилие.

— Добрый день! Я хочу узнать условия поступления в магистратуру, — Вера сама удивилась, что получилось не дрожать голосом, не экать и не мекать, — Из Москвы. Да, к вам. Красный диплом.

На той стороне хмыкнули. Но попросили минуту ожидания. Вера притормозила. Рухнула на первую же лавочку. Ноги снова наливались свинцом. Автоматически достала блокнот и ручку, вдруг надо будет что-то записать.

Через очень-очень долгую минуту ей продиктовали адрес электронной почты куратора магистратуры, куда следовало прислать все документы и все её студенческие работы и достижения. Сообщили, что срок рассмотрения — неделя, что общежития нет, к сожалению, и очень душевно пожелали удачи.

Вера положила трубку. Силы стремительно утекали. Следовало бы попасть домой во вменяемом состоянии до того, как теоретически может нагрянуть истерика. Адрес куратора стал расплываться. Слёзы, горькие и обидные, покатились из глаз крупными каплями. Совершенно неконтролируемо.

Егорову хватило на то, чтобы вызвать такси. Уже в машине по дороге домой, она прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Не переживайте, девушка, — посмотрел на неё через зеркало заднего вида пожилой водитель, — У Вас всё обязательно будет хорошо. Вот увидите! Даже если сейчас кажется, что всё очень и очень плохо! Вы вспомните, наверняка в вашей жизни много хорошего. Такого, чего нет у других. Вспомните и цените.

— Спасибо, — прошептала Вера сквозь слёзы.

И правда, у неё есть очень много такого, чего нет у огромного количества народу. Вспомнился социальный эксперимент про различие стартовых возможностей. Группу участников строили в ряд. Потом предлагали сделать шаг вперёд тем, кто из полной семьи, потом ещё шаг тем, кто не голодал, ещё шаг тем, у кого была своя комната, ещё шаг тем, кто имел возможность путешествовать.