Ого, Рындин прибыл прямо с графского застолья. Интересно. Бароны навострили уши, ведь дело касалось делёжки трофеев.

— Его Сиятельство желает поставить это решение на паузу. А пока всем феодом будет руководить его брат. Увы, но от Смольницкого нам достанется только радостная весть о его кончине.

— Граф забирает земли себе? — уточнил Кислица.

— На время, — развёл руками Рындин. — Последние события подкосили его веру в нас. Сначала суд с Черноярскими, теперь вот предательство… Неспокойно у нас нынче, господа.

Я встретил на себе холодный взгляд Антона Павловича — тот, похоже, понимал, что его сейчас ждёт. Странно, что он вообще явился — любой другой струсил бы.

— Что ж, теперь все в курсе, перейдём ко второму вопросу. Война, — он указал ладонью на меня, на Кислица и потом на себя. — Ваше подлое нападение, Антон Павлович, не останется безнаказанным, учтите это.

— Ты позвал меня угрозы выслушивать? — вспылил барон. — Смотри, Аркадий Терентьевич, отправишься вслед за Смольницким. У меня много что есть рассказать государю.

— Так и у меня есть, мон шер, и на тебя, и на тебя, — указал он на Шеина с Черноярским, в мою сторону тыкать не стал.

— Я хочу внести ясность, — подал голос волнующийся Шеин и встал. — С самого начала мне эта идея не понравилась. Мой нейтралитет…

— Ах ты, крыса трусливая, — перебил его Кислица. — Бежишь с корабля?

— А хоть бы и бегу, — повернулся к нему Антон Павлович. — Что вам не жилось-то мирно? Я сразу сказал — никаких нападений и слово своё сдержал, посему и спрашиваю насчёт союза.

В этот раз он посмотрел уже в мою сторону. Рындин по этому вопросу не спешил высказывать собственного мнения.

— Не возражаю, — ответил я и лицо барона просияло.

Кулаки Кислица сжались. Он остался теперь совсем один. Черноярский-старший тоже.

— Выходит, трое на одного, — резюмировал Рындин. — Кровь незачем проливать. Так что предлагаю договориться. Начнём с Дениса Юрьевича.

— Чего же хочет мой неожиданно возвысившийся бастард? — покачивая головой, спросил глава рода.

Это меня никак не оскорбило. Я больше не искал одобрения этого человека.

— Свои законно отсуженные земли, — ответил я ему, — а также дом и два производственных помещения в Ростове сверх поделённого наследства. За беспокойство, — уточнил я.

Эта плата не была чрезмерной, но и Черноярский старший официально не выступал на стороне нападавших.

— Забирай.

Отец торговаться не стал.

— Эмм, хорошо, — продолжил Рындин. — А теперь перейдeм к десерту.

Все повернулись к Кислица. Да, его род должен был понести все тяготы военного поражения. Земля, имущество, люди — всё это пойдёт в делёжку, либо несчастного барона сметут. Чтобы откупиться, ему придeтся опозориться и растерять большую часть своих владений, движимого и недвижимого имущества.

Ни один барон не упустит такого шанса разорить соседа, это было у них в крови. Потому Рындин и Шеин приступили к активному обсуждению репараций. Каждый высказывал свои соображения по поводу справедливости долей. Мне они, как пострадавшей стороне, дружно отрядили самый жирный кусок и долго препирались насчeт одного пограничного клочка земли.

— Хватит, — прервал я их.

Оба мыслили и стратегически, и тактически правильно: обезжирить врага — святое дело. Наш союз укрепился бы, а дальше расправиться с остатками — дело техники. В баронской картине мира всe прекрасно…

«…но не в императорской».

— Вот наше окончательное предложение, господин Кислица: полмиллиона мне, остальным по сто тысяч. Мир на пять лет с пролонгацией по обоюдному желанию.

— Владимир Денисович, но это же ни в какие ворота, почему так мало? — запротестовал Рындин, его лицо обиженно вытянулось.

Даже сам Кислица удивился и сейчас не сводил с меня глаз.

— Ну так что, Антон Павлович, вы принимаете мои условия? — я игнорировал Аркадия, потому как он тут больше ничего не решал.

— Вы не шутите? — уточнил барон.

— На полном серьeзе, но если хотите заплатить больше…

— Нет-нет, я согласен, — мгновенно включился он.

На его лице была какая-то странная смесь радости, подозрительности и растерянности. Казалось, он не знал, как реагировать на этот щедрый подарок судьбы.

— Тогда моя управляющая на днях навестит вас, чтобы утрясти формальности.

Мой отец воспринял это как окончание встречи и встал, застёгивая нижние пуговицы на сюртуке, остальные тоже засобирались. Своё решение по Кислица я менять не собирался, потому что держал слово перед его дочерью. Как мы с ней договорились, так оно и будет — я не допущу падения еe рода. Она жизнью рисковала. Подло с моей стороны забывать о еe вкладе.