— Ты хочешь поселить маму...

Алина не успела договорить, Демон со всей силы (с виду могло показаться именно так) вцепился пятерней в её лицо и сдавил. Челюсти его заскрипели, глаза полыхнули ядовитым огнем.

— Захлопни варежку, паскуда, — прошипел он.

Она дернулась от боли, но не той, что причиняла его рука, а той, что исходила откуда-то изнутри и ранила в самое сердце. Саша убрал ладонь, удовлетворившись увиденным, и повернулся к ней спиной.

— Так что насчёт койки в клоповнике? — спросил у таксиста.

— Да есть тут одно местечко козырное, — добродушно крякнул Антон, явно разглядев в клиенте родственную душу. — За сутки не дерут, комнаты всего на шесть коек. Будем проезжать, покажу. Анекдот в тему хочешь?

— Валяй.

— Сидят две блондинки в самолёте. Одна задумчиво спрашивает другую:

— Слушай, а когда террористы угоняют самолёты, куда они их потом прячут? Ведь он же такой огромный, его же нигде не спрячешь!

Вторая, как будто объясняя очевидное:

— Да ты что, совсем не соображаешь? Их же угоняют в воздухе, когда они маленькие!

Оба заржали, находя пресную шутку уморительной. Алина искоса посмотрела на таксиста, закрыла глаза и попыталась уловить его сияние.

Перед глазами поплыл тусклый, пепельно-серый морок, словно отблеск угасающего костра, в котором вместо дров — поломанные судьбы и разбитые жизни. Он пульсировал неровно, судорожно, как бьётся сердце загнанного зверя.

Сияние напоминало трепетание умирающих углей — то вспыхнет грязно-жёлтым пламенем презрения, то угаснет до синеватого отблеска ненависти. Звуки, сопровождающие это свечение, — скрежет ржавого металла, хруст ломающихся веток, шипение гадюки, готовящейся к удару.

В его ауре слышалось глухое рычание неудовлетворённости, звон цепей, которыми он сковывал чужие судьбы, и тихий плач тех, кто попал в зону его «притягательного» света. Мерцание прерывисто дышало, как загнанный человек, и каждый его всполох сопровождался глухим ударом кулака о стену.

Это сияние — обманчиво. Оно притягивало своей мнимой силой, но обжигало холодом презрения. Оно звучало как приговор, как последнее предупреждение, как предсмертный хрип тех, кто поверил в его ложную мощь.

И в тишине, когда его сияние гасло, слышалось только эхо пустых слов и звон кандалов — напоминание о том, что истинная сила никогда не нуждается в громких звуках и ярком свете.

Такси плавно затормозило у крытого павильона парковки. Алина первой выбралась из машины, спеша покинуть пропитавшийся зловонием салон. Её подташнивало, незатухающая боль в области ключиц добралась до плеча и уже царапала кожу в районе локтя.

Вокруг царила деловитая суета: таксисты сновали между рядами автомобилей, встречающие напряжённо вглядывались в лица прибывающих, а в воздухе витал запах авиационного керосина.

Демон, засунув руки в карманы, делал вид, что его взгляд безразлично скользит по взлётной полосе, хотя мысли были далеко.

У входа в терминал, виднелись фигуры встречающих — кто-то с табличками, кто-то с букетами. Время от времени вздрагивал воздух от очередного взлёта или посадки, и тогда весь этот мирный пейзаж содрогался от могучего рёва турбин.

Когда белая «Mazda» скрылась из виду, Саша шагнул вперёд и пристально всмотрелся в бледное до синевы девичье лицо.

— С тобой всё хорошо?

— Нет, — прерывисто дыша, выдала Лиса и сбросила с плеч куртку.

Оглядела левую руку, которую будто вспарывали ножом.

По коже медленно змеились красные линии, они уже заполнили всё пространство до запястья и сейчас закручивались в кружевные узоры. Каждое их движение отдавалось пощипыванием и жаром, будто на руку ей лились струи соляной кислоты. Алина всхлипнула и попыталась накрыть чудовищный рисунок ладонью, как-то унять растущую боль.

Демон молча запечатал её рисунок своей правой рукой, изрезанной синими всполохами. Подтянул к себе и... обнял. Лиса едва не лишилась чувств от изумления и даже не сразу сообразила, что все неприятные ощущения стихли. Стоило ему дотронуться, как багряная роспись завершила своё огненное шествие, и наступило блаженное спокойствие.

— Лис, тебе нужно закончить сияние как можно быстрее, — прошептал он на ухо. — Десять лет — слишком долгий срок. Оно начинает убивать тебя изнутри.

Его голос звучал отдалённо, будто доносился из широкой трубы. Дискомфорт вышел на следующий круг издевательств. Теперь Алина не корчилась в муках, а плавилась от близости крепкого мужского тела. Ей словно впрыснули в кровь бесовскую дозу афродизиака. Мысли поплыли, тело налилось невесомостью.

Она смутно понимала, что творит что-то за гранью допустимого, но контролировать себя не могла.