Зотов и Аладушкин с нетерпением ждали, чем закончится мой разговор с императором.

— Видите, как всё просто? — с улыбкой сказал я Никите Михайловичу. — А вы сомневались.

— Его Величество обожает авантюрные затеи, — проворчал Зотов. — Но это уже слишком. Ладно, отступать всё равно некуда. Сделаем по-вашему, господин Тайновидец. Хотя я бы предпочёл просто арестовать Пряникова.

Сразу после этого разговора я отправился в Императорский дворец. Марио Кастеллано составил мне компанию и всю дорогу не переставал восторгаться моей задумкой.

А я задумчиво смотрел в окно мобиля на украшенную к празднику Столицу. Над главным проспектом сверкали в воздухе праздничные гирлянды, а на площади у дворца поставили огромную елку.

И я вдруг сообразил, что праздник-то уже близко!

Но тут мобиль остановился, и мне волей-неволей пришлось снова окунуться в текущие дела.

Нас встретил один из слуг и сразу же проводил к императору. Пока режиссёр придирчиво оглядывал будущую сцену, Его Величество отвёл меня в сторону.

— Вы придумали очень зрелищное разоблачение, Александр Васильевич, — сказал он. — Но мне кажется, в вашем плане есть одно слабое место. Вдруг господин Пряников ни в чём не виноват и оговорит себя исключительно из страха? Я хочу быть полностью уверен о его виновности.

— Понимаю вас, Ваше Величество, — кивнул я. — Если Пряников и в самом деле не крал секретный документ, у него будет шанс доказать свою невиновность.

Тихий скрип дверных петель отвлёк нас от разговора. Тут же раздался недовольный голос Кастеллано:

— Эти петли необходимо смазать, иначе они испортят нам всю кульминацию! Где рабочие сцены?

— Ни пуха ни пера, Ваше Величество, — усмехнулся я. — Это традиционное пожелание артистов друг другу перед премьерой.

— Ни пуха ни пера, Александр Васильевич, — согласился император.

— К чёрту! — рассмеялся я. — Это тоже традиция.

На следующий день, за десять минут до полудня, мы все собрались в Малом Тронном зале. Его Величество занял место на троне и украдкой подмигнул мне.

Придворные в чёрных сюртуках и роскошных мундирах ни о чём не подозревали, а потому скучали и перешёптывались.

— Аладушкин точно не подведёт? — шёпотом спросил меня Никита Михайлович. — Если что-то пойдёт не так, вся ваша затея обернётся фарсом.

— Тимофей Григорьевич полон решимости доказать свою невиновность, — улыбнулся я. — Кроме того, он прирождённый артист, азартный и легкомысленный. Ковшин и Муромцева сейчас с ним, они не позволят ему растеряться.

Вместо ответа Никита Михайлович сердито насупился. Моя затея по-прежнему не слишком нравилась ему, но начальник Тайной службы понимал, что спорить уже поздно.

Золотые часы в углу зала мелодично пробили полдень. Парадные двери Малого Тронного зала тут же распахнулись, и церемониймейстер объявил:

— Титулярный советник Пряников к Его Величеству.

С первого взгляда было видно, что Пряникову не по себе. Новенький парадный мундир смешно обтягивал его полную фигуру. Чиновник неуклюже переминался с ноги на ногу и то и дело тревожно оглядывался.

— Господин Пряников, подойдите, — кивнул император.

Пряников сделал несколько шагов к трону и оказался посреди зала. Тем временем церемониймейстер подал императору бумаги.

— Послужной список и указ о назначении, — сказал он негромко, но так, чтобы все слышали.

Император неторопливо и с большим интересом прочитал послужной список Пряникова, затем доброжелательно взглянул на взволнованного чиновника:

— Я вижу, что все эти годы вы добросовестно служили в Министерстве иностранных дел, Пантелеймон Борисович, — сказал он. — Это похвально. Империи нужны такие вот честные служаки, скромные и деловитые. Здесь написано, что за время службы вас дважды повышали в чине. Я правильно понимаю, что об этом хлопотал ваш бывший начальник, несчастный господин Аладушкин?

— Так и было, Ваше Величество, — краснея, промямлил Пряников.

— Значит, он был доволен вашей службой? — улыбнулся император.

Пряников скромно опустил глаза.

— Думаю, что так.

— Что ж, это хорошая рекомендация, — кивнул Его Величество. — Возможно, самая лучшая из всех. Возможно, вы не знаете, но я очень уважал и ценил господина Аладушкина. Когда начальник Тайной службы доложил мне о его служебном проступке, я сначала не поверил. Грустно это говорить, но нам всем повезло, что Тимофей Григорьевич погиб. Теперь не нужно затевать расследование и бросать тень подозрений на вашу канцелярию.