Удивительно, но мои слова подействовали. Невидимая магическая граница поддалась, а затем лопнула с тихим хрустальным звоном. Я сделал ещё один шаг и удивлённо покачал головой.

Заснеженная лесная поляна осталась прежней. Но теперь на ней стоял сказочный терем с резными наличниками вокруг окон и широкой верандой. Над кирпичной трубой весело курился дымок. В доме топилась печь, а значит, кто-то там жил.

Лыжи я оставил у крыльца. Стряхнул снег с валенок и громко постучал в дощатую дверь.

— Это ты, Макар? — откликнулся из терема удивлённый мужской голос.

Он помолчал, будто ожидая ответа, затем добавил:

— Входи, не заперто.

Когда я вошёл, Аладушкин подскочил на табурете и испуганно уставился на меня.

Чиновник выглядел непримечательно. Удивлённый человек лет пятидесяти, среднего роста, вот и все, что можно было про него сказать. Из-за русой бородки, в которой обильно пробивалась седина, он был похож на сельского врача или интеллигентного преподавателя гимназии.

Я удивлённо нахмурился, не понимая, что Миланка Николович могла в нём найти. А потом увидел его взгляд и понял.

Даже испуганный моим появлением, Аладушкин смотрел на меня светло и открыто. Я заметил в его взгляде притягательную сумасшедшинку, перед которой трудно устоять женщинам.

— Кто вы? — наконец спросил Аладушкин.

В трёх шагах от него, возле гудящей печки, лежал топор с длинной ручкой. Но Аладушкин даже не взглянул в ту сторону.

Я улыбнулся, чтобы успокоить его:

— Граф Александр Васильевич Воронцов. А вы Тимофей Григорьевич Аладушкин?

— Да, — ответил чиновник, и в его глазах вспыхнуло любопытство.

— Вы внук Игоря Владимировича? Вас ещё называют Тайновидцем?

— Да, — с улыбкой кивнул я.

Аладушкин облегчённо выдохнул и засуетился:

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Хотите чаю? Настоящая заварка у меня кончилась, я не догадался сделать запасы. Но я завариваю стебли малины, это ничем не хуже. Игорь Владимирович много рассказывал мне о вас, я мечтал с вами познакомиться, и вот… Но как вы меня нашли?

— Это было трудно, — честно признался я. — В конце концов, мне помогла случайность. Лесник Чистяков так беспокоился о вас, что приехал ко мне и во всём признался. Он показал мне эту поляну.

— Я надеялся, что Макар Петрович что-нибудь придумает, — радостно улыбнулся Аладушкин.

Он поставил передо мной чашку и наполнил её бледно-зелёным отваром, который отчётливо пах сушёной малиной.

— Прошу вас!

— Благодарю.

Я осторожно попробовал лесной чай. К моему удивлению, он оказался довольно вкусным. Сделав несколько глотков, я отодвинул чашку.

— К сожалению, у нас нет времени на чаепитие. Вы устроили большой переполох в Столице, Тимофей Григорьевич, когда так неожиданно исчезли. Теперь вас разыскивают полиция и Тайная служба. Ваше исчезновение вскрыло некоторые очень неприятные обстоятельства, так что я разыскал вас для того, чтобы вернуть в Столицу.

Я решил пока не рассказывать Аладышкину о преступлениях его родственников. Не хотел напугать чиновника ещё больше.

Все равно он всё узнает от Зотова.

— Надеюсь, вы не станете сопротивляться? — поинтересовался я. — Имейте в виду, что магическое пространство вас не защитит. В крайнем случае я смогу провести сюда сотрудников Тайной службы.

Аладушкин изумлённо смотрел на меня.

— А что случилось-то, Александр Васильевич? — спросил он. — Ну, не явился я на службу, уехал за город. Отчего такая шумиха?

Я вздохнул. Всё-таки придётся сказать ему правду.

— Вы знаете, чем занимался ваш родственник Генрих Гюнтер? — прямо спросил я.

Как только я назвал фамилию Гюнтера, глаза чиновника потускнели, а лицо стало безжизненным.

— Брат моей супруги владеет похоронным бюро, — мёртвым голосом ответил Аладушкин.

Я покачал головой.

— К сожалению, не только. Генрих Гюнтер имеет самое прямое отношение к грабежам и убийствам в портовых кварталах.

— Этого не может быть, — не меняя интонации, ответил Аладушкин.

Он как будто был под гипнозом, и это меня нисколько не удивило. Разумеется, Генриетта Гюнтер первым делом применила к Аладушкину свою чёрную магию.

Но с этим пусть разбираются менталисты.

— Не будем сейчас об этом, — мягко сказал я. — Вы знаете Миланку Николич?