— Дело ваше,— рассмеялся я.

И подозвал Анюту, у которой как раз нашлись какие-то неотложные дела во дворе.

— Анюта, господин Куликов намерен прямо сейчас продемонстрировать нам магию сноходцев. Пожалуйста, приготовь ему подходящую спальню.

Анюта и Савелий ушли в дом, а я радостно огляделся. Праздник начинался весело, и я надеялся, что так всё и продолжится.

Не успел я подумать об этом, как в моём сознании прозвучал голос Анны Владимировны Гораздовой.

— Беда, Александр Васильевич,— испуганно сказала она. — Ваш отец вспомнил, что вы собирались пригласить нас на праздник. Но вы так и не сделали этого, и теперь он очень сердит.

Я растерянно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ваша правда, я совершенно забыл об этом приглашении. Но ничего, у меня ещё есть время всё исправить.

— Поздно,— огорчила меня Анна Владимировна. — Ваш батюшка только что вызвал мобиль и собирается сам ехать к вам. Конечно, я поеду с ним и попытаюсь его успокоить.

По голосу Анны Владимировны я понял, что она сама не слишком-то в это верит.

— Спасибо, что предупредили,— ответил я. — Буду вас ожидать.

Я только успел предупредить Лизу о приезде отца, а его мобиль уже остановился возле калитки. Колокольчики тревожно звенели, они тоже чувствовали, что в воздухе пахнет бурей.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал,— заявил отец, выбираясь из мобиля. — Несмотря на все твои магические подвиги, ты так и остался легкомысленным мальчишкой, Александр.

Отец всегда умел найти слова, которые задевали меня. Но сегодня я пообещал себе не ссориться с ним и собирался сдержать это обещание, несмотря ни на что.

— Моя вина,— сдержанно кивнул я.

Отец удивлённо посмотрел на меня — он-то ожидал, что я буду спорить. Я не дал ему опомниться и радушно улыбнулся:

— Очень рад, что вы всё-таки приехали. Прошу, проходите в дом.

С этими словами я широко распахнул калитку. Отцу ничего не оставалось, кроме как войти.

— Анна Владимировна сказала, что у тебя ко мне какой-то важный разговор,— нехотя буркнул он.

— Очень важный,— кивнул я. — Давайте пройдём в мой кабинет. Я распоряжусь, чтобы нам принесли кофе.

— Александр Васильевич, вы позволите мне осмотреть ваш сад?— с улыбкой спросила Анна Владимировна. — Я бы хотела взглянуть на знаменитые сосенки из Сосновского леса.

Анна Владимировна была магом природы и живо интересовалась любыми магическими растениями.

— Я попрошу Игната составить вам компанию,— улыбнулся я. — Это он занимается садом.

Я проводил отца в кабинет, и Анюта принесла нам кофе.

— Савелий Георгиевич уже колдует,— почтительным шёпотом сообщила она. — Когда прикажете его разбудить?

— Думаю, он сам проснётся к праздничному ужину,— рассмеялся я.

Отец сердито смотрел на нас. Ему не понравилось, что мы беседуем, не замечая его.

— Ты нанял новую горничную?— спросил он, когда Анюта вышла. — Надеюсь, у неё хорошие рекомендации?

— Самые лучшие,— заверил я его, не вдаваясь в подробности.

— Переходи к делу,— нахмурился отец. — О чём ты хотел со мной поговорить?

— Я лучше покажу,— кивнул я и распахнул дверь кабинета. — Прошу.

Мне даже не пришлось заговариваться с домом. Он и сам отлично понял, что от него требуется.

За дверью оказалась та самая столовая. Длинный стол с белоснежной крахмальной скатертью снова был накрыт на троих. Рядом с ним стояли два удобных стула с резными спинками и один детский стульчик.

Отец остановился на пороге и потрясённо посмотрел на меня.

— Та самая комната,— пробормотал он.

Впервые в жизни я увидел своего отца без его знаменитой армейской выправки. Сгорбившись, он пошёл вдоль стола. Задумчиво дотронулся пальцем до резной спинки стула, затем выглянул в окно.

— Так всё и было,— сказал он.

Я распахнул следующую дверь.

— А здесь гостиная. В ней камин и удобные кресла, а между ними стоит шахматный столик с неоконченной партией.

— Да,— кивнул отец. — Тогда мы каждую неделю приглашали Игоря Владимировича к нам в гости, и твоя мама играла с ним в шахматы.

Он вошёл в гостиную и печально посмотрел на погасший камин.

— Здесь всегда горел огонь,— сказал он. — Твоя мама любила смотреть на него.

— Что с ней случилось?— напрямик спросил я. — Почему я почти ничего не помню?