— Не откажетесь от обеда, Александр Васильевич? — неожиданно спросил Зотов, когда Миша уехал. — У меня с самого утра куска во рту не было. Здесь неподалеку открылся отличный трактир без всяких выкрутасов, которые вы с Леонидом Францевичем так любите.

— Мне нравятся разные кухни, — улыбнулся я, — в том числе и самая простая. Вы правы, пообедать не мешает. На голодный желудок хуже думается.

— Дайте мне десять минут, — попросил Зотов. — Нужно уладить текущие дела.

— Улаживайте, — согласился я, — а я пока загляну к вашему менталисту.

Юрий Горчаков отдыхал в своем кабинете. Он сидел за столом и задумчиво водил кончиком карандаша по листу бумаги. Когда я вошел, он поднялся и протянул мне руку.

— Рад вас видеть, Александр Васильевич. Заглянули поболтать или по делу?

— И то, и другое, — честно ответил я. — Как идет ваша служба? Не устали еще копаться в чужой памяти?

— От вас ничего не скроешь, — усмехнулся Юрий. — Устал, и не стыжусь в этом признаться. Я ведь не только мысли пациентов узнаю, мне приходится иметь дело с их привычками, желаниями и пристрастиями. А это не всегда бывает легко.

— Вы хотите сказать, что привычки ваших пациентов отчасти передаются и вам? — изумился я.

— Вот именно, — кивнул Юрий. — Сегодня я все утро бился с этим человеком, который нашел кости. И что вы думаете? Когда его увели, мне вдруг нестерпимо захотелось выпить. Можете поверить, я едва сдержался! И ведь отлично понимал, что это желание не мое.

— Но вы все-таки устояли? — Я уважительно покачал головой. — Может быть, не стоит так усердствовать на службе, Юрий Николаевич? Возьмите отпуск, отдохните. В общем, будьте осторожнее.

— Да, я помню, — кивнул Юрий. — Вы правы, Александр Васильевич, так я и сделаю. Но вы сказали, что у вас есть ко мне какое-то дело.

— Да. Бродяга, которого вы допрашивали, рассказывал мне о своем пропавшем приятеле. Я собираюсь его разыскать, но не знаю, как он выглядит. Вы можете мне помочь?

— Нет ничего легче, — устало ответил Юрий. — Этот бродяга только о нем и говорил. Видно, других друзей у него нет. Так что я совершенно точно знаю, как выглядит его приятель.

— И вы можете его описать? — обрадовался я.

— Даже лучше, — усмехнулся Юрий. — Я могу его нарисовать.

Он взялся за карандаш и через несколько минут придвинул ко мне лист бумаги. Я вгляделся в рисунок и уважительно покачал головой.

— Вы отлично рисуете, Юрий Николаевич.

Человек на портрете смотрел на меня тяжелым взглядом. Волосы его были всклокочены, под глазами набрякли тяжелые мешки. Нижнюю часть лица скрывала густая борода, но даже под ней угадывался твердый подбородок, выдававший упрямую натуру.

Юрий постарался передать в рисунке не только внешность, но и характер, и, на мой взгляд, получилось у него просто замечательно.

— Если когда-нибудь вам надоест быть менталистом, становитесь художником, — улыбнулся я. — Ваши работы непременно сделают вас знаменитым. Не возражаете, если я заберу этот рисунок с собой?

— Конечно, Александр Васильевич, — удивился Юрий. — Берите на здоровье. А где вы собираетесь его искать?

— Вы же сами говорили помощнику Зотова, что в Воронцовском госпитале организовали несколько палат для бродяг. Оттуда я и начну. На улице холод и гололёд, так что палаты явно не пустуют.

— Удачи в поисках, — пожелал Юрий, когда я выходил из кабинета.

Трактир, о котором говорил Никита Михайлович, сразу мне понравился. Пусть он не радовал глаз дорогой посудой и изящной сервировкой, зато пахло в нём по-настоящему вкусно.

Посетителей было много, а это верный признак того, что кормят здесь отлично. Но нам повезло. В углу нашелся свободный столик.

— Горячих щей со сметаной, блинов и крепкого чаю, — устало кивнул Никита Михайлович подошедшему официанту.

Я заказал то же самое.

Сначала мы молча ели. Затем Никита Михайлович отложил в сторону вилку и заговорил:

— Неприятно в этом признаваться, но пока что мы в тупике. Я впервые сталкиваюсь с таким делом. Есть жертва, есть улики и свидетели, и при этом совершенно непонятно, что произошло и где искать преступника. Остается только тыкать пальцем наугад.

— Не все так плохо, Никита Михайлович, — улыбнулся я, макая в густую сметану тонкий кружевной блин. — Я надеюсь, что полицейские все-таки разыщут пропавшую кость. Что-то подсказывает мне, что она исчезла неспроста.