— Эта ведомость очень важная. В ней, изволите видеть, циферки. Сколько колбасы поставлено, сколько масла, а по этим циферкам можно понять, сколько людей в посольстве работают.

— Ну и что? — не понял Зотов.

Пряников страдальчески закатил глаза.

— Так ведь не все эти люди в штате посольства числятся. Есть и другие, как бы вам это сказать…

— Тайные агенты? — нахмурился Зотов.

— Вот-вот, — закивал Пряников. — Довольствие на них тоже идет.

— Понятно.

Зотов повернулся ко мне, держа папку в руках.

— Александр Васильевич, как вам версия?

Я ответил не сразу, потому что внимательно следил за эмоциями Пряникова. Внутри у него всё сжалось от ужаса и предвкушения, я очень хорошо это чувствовал. Чиновник врал по-крупному, и при этом очень боялся, что его вранье вылезет наружу.

— Что скажете, Александр Васильевич? — повторил Зотов.

Я медленно кивнул.

— Да, версия хорошая. Аладушкин вполне мог украсть эту ведомость, чтобы передать ее сообщникам. Может быть, он хотел получить с них деньги, а они его убили.

— Вот ужас-то, — снова прошептал Пряников.

— Возможно, Аладушкин не успел передать документ, — возразил Никита Михайлович. — В любом случае, нужно срочно доложить о пропаже ведомости императору и устроить обыск в доме чиновника. Сомневаюсь, что мы там что-нибудь найдем, но хотя бы порадуем госпожу Гюнтер.

Никита Михайлович мрачно усмехнулся.

— А что будет со мной? — осторожно спросил Пряников.

Зотов покосился на него.

— Орден вам будет за бдительность, господин чиновник, и повышение по службе. Можете заказывать себе новый мундир.

— Правда?

Пряников выпучил глаза и задохнулся от радости. Затем открыл рот, передумал и закрыл его, потом снова открыл.

— Ну, если так, то я вам все расскажу, ваше высокоблагородие. Тимофею Григорьевичу теперь уже все равно.

— О чем это вы? — удивился Зотов.

— Я честный человек, — Пряников прижал руки к сердцу. — Поэтому в прошлый раз я промолчал. Дело в том, что у Тимофея Григорьевича есть женщина. То есть, была женщина…

— Нехорошо утаивать от следствия такие важные факты, господин Пряников, — строго сказал Зотов. — Кто она? Ваш начальник рассказывал вам о ней?

— Имею удовольствие быть знакомым, — мелко закивал Пряников. — Видите ли, я по поручению Тимофея Григорьевича носил ей подарки и билеты в театр. Очень красивая женщина, благородная.

— Назовите имя, — перебил его Никита Михайлович.

— Миланка Николич, она год назад приехала из Сербии, — объяснил Пряников.

— Адрес, — нетерпеливо прорычал Зотов.

— Госпожа Николич живет на Васильевском острове. Я вам запишу.

Пряников опрометью бросился к своему столу и торопливо набросал несколько строк на первом попавшемся листе, затем протянул листок Зотову.

— Вот.

— Едем, Александр Васильевич, — кивнул мне Зотов и первым направился к выходу из кабинета.

Я пошел за ним. Закрывая за собой дверь, я обернулся.

Лицо Пряникова светилось счастьем.

— Пряников нас обманул, — сказал я Зотову, когда мы ехали на Васильевский остров.

— В чем именно? — поинтересовался Никита Михайлович, не отрывая взгляд от дороги.

— Не знаю, — усмехнулся я, — но он врал, это совершенно точно.

— Разберемся, — решительно кивнул Никита Михайлович. — Никуда этот Пряников от нас не денется. Я уверен, что про любовницу Аладушкина он не соврал, и мы в любом случае должны ее допросить. Надо же, чиновник Министерства иностранных дел крутит романы с иностранной гражданкой!

— Ну и что? — удивился я. — Аладушкин занимался связями с Пруссией, а Миланка Николич приехала из Сербии. Какая тут связь?

Зотов снисходительно покосился на меня.

— В политике вы совершенно не разбираетесь, господин Тайновидец. Вы хоть представляете себе, что такое Балканы? Это самая настоящая каша. Там переплетаются наши интересы, немцев, османов и еще десятка государств. И все мечтают подгадить друг другу. А теперь прибавьте к этому отсутствие сильной власти. Если вы не знали, там в каждой долине свой князь, и никто никому не подчиняется. Да что я вам рассказываю? Расспросите лучше Леонида Францевича, он вам многое расскажет про Балканы.

Никита Михайлович покачал головой и снова уставился на дорогу.

Миланка Николич жила в доходном доме на Седьмой линии. Дворник, лениво шаркавший метлой по утоптанному снегу, кинулся было к нам, грозно выставив бороду, но наткнулся на суровый взгляд Зотова и отступил.

— Третий этаж, — сказал Никита Михайлович, задирая голову. — Вот ее окна.

Мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Почти сразу в глубине квартиры раздались легкие шаги, а затем дверь открылась.