Горшков воспарил, как херувим: едва касаясь легкими ногами пола, проводил несостоявшуюся, к его великой радости, подследственную до двери кабинета.

Поистине сатанинский замысел родился в голове врача-психиатра, ведущего красивую сумасшедшую в городском психдиспансере. Эта женщина, задержанная участковым в парке в совершенно невменяемом состоянии без единого документа и определенная на излечение к ним в клинику, находилась в состоянии полной прострации, на все вопросы говорила что-то нечленораздельное, глядя безумным взором прямо перед собой. У нее была полная потеря памяти, и ее поместили в палату хроников как неизлечимую. Ее фотографию опубликовали дважды в разделе криминальной хроники с кратким текстом: «Кто имеет какие-либо сведения об этой женщине, просим обратиться в регистратуру городской психбольницы». Никто не отозвался на объявление.

С того дня прошло два года, и вдруг на обходе, где присутствовал Двугорбов, безымянная больная, глядя так же бессмысленно перед собой, как и всегда, сказала хрипло, отрывисто:

— Я захожу, а в комнате — гроб, а в нем я лежу, — и замолчала.

Двугорбов моментально понял, что молодая женщина перенесла сильнейшее потрясение. Понял он также, что появилась надежда, раз она заговорила, хотя бы на частичное — по крупицам — восстановление памяти. «Прекрасный объект для моих экспериментов, — он провел взглядом по черным спутанным волосам, по бледному, но красивому лицу, по стройной, хотя сильно похудевшей фигуре. — Во всех отношениях. Пожалуй, стоит заняться этой красоткой всерьез. Возможно, здесь кроется какая-то тайна. Раз никто не откликнулся на объявление, возможно, она приезжая. А может, кто-то заинтересован в ее исчезновении…»

Он без труда договорился с главврачом о переводе больной в свое экспериментальное отделение, поместив ее в палату на две койки. Обладая большим опытом, он умело манипулировал психотропными средствами. Не сразу, но добился определенного успеха. Причем больная, как прирученное животное, доверялась только ему, совершенно не реагируя на остальных. Двугорбов к этому и стремился, чтобы полностью подчинить ее своей воле. Иначе бесполезно было надеяться на положительный результат эксперимента.

Он имел возможность работать с ней в ночные часы, уединяясь в отдельном кабинете, куда, кроме него, никто не имел доступа. Добывая по крупицам сведения о личности пациентки — с самого детства, о родителях, о сестре-близнеце, вытягивая из нее иногда в течение двух часов лишь две-три фразы, он повел параллельно линию внушения, сначала сам не сознавая, что это ему даст в конечном итоге. Возможно, им овладела мания величия: создать своего зомби, полностью контролируемого его волей. Для какой цели, он пока не определил. Разглядывая внимательно, до мельчайших подробностей, ее лицо, он обратил внимание на верхнюю губу, где линии причудливо складывались в шестерку. И вот тогда его осенила, как ему представилось, блестящая идея, связанная с числом Сатаны. Он уже слышал и читал о зверских ритуальных убийствах с питьем крови — причастием Сатане. И он решил внушить своей пациентке, что она — дочь Сатаны, преобразив ее рождение в легенду о Духах Зла и Добра. Все ее самостоятельные фразы, а также ответы на вопросы он записывал на кассету, которую держал в тайнике. Вдруг его эксперимент окажется гениальным открытием в области психиатрии и принесет ему мировую славу?

Наконец однажды он открыл и причину ее помешательства. Как-то воскресной летней ночью она ясно и отчетливо проговорила:

— Я хочу домой. Отведите меня домой.

Он как гончая сделал стойку.

— А ты найдешь свой дом?

— Да.

Они пришли к зданию, где находился музей. Кругом было тихо и темно, внутри тоже царило безмолвие.

— Я зашла, а в комнате — гроб, а в нем — я лежу, — она беззвучно растянула рот в жуткой гримасе смеха и без чувств опустилась на каменное крыльцо музея.

Он пронес ее с квартал на руках, остановил хлебовозку и благополучно добрался до клиники. Их уход и возвращение остались незамеченными. В понедельник Двугорбов под видом инспектора пожарной охраны, благо документа не спросили, обошел музей с одной из сотрудниц и, обнаружив запертую дверь, спросил:

— А здесь у вас что?

— Да всякий хлам.

— Откройте, пожалуйста. Как раз в таких помещениях чаще всего и происходит самовозгорание.

Женщина безропотно открыла дверь. Они вошли.

— О, да здесь квартирантов можно держать! Такие хоромы. И мебель вполне приличная.

— Жила одна два с лишним года назад.

— Съехала, что ли?

— Умерла. Машина сбила. Здесь и гроб стоял. С тех пор и не селим никого. Ее, правда, по звонку покойного секретаря горкома сюда поселили, уборщицей у нас работала. Они, по слухам, в связи были.

— А что, и он умер?

— Да, отравился.

— Загадочная история.

— Разговоров много было. На него вроде дело было заведено, с наркотиками связан был. Он и покончил с собой.

— А она? Тоже с наркотиками была связана?

— Ангелина-то? — переспросила женщина. — Грешить на покойную не буду, не слыхала.

— А как она выглядела? Блондинка?

— Что вы! Волосы черные, гладкие, до плеч. Красивая…

— Ангелина Рязанова?

— Нет, Полокова.

— Значит, не та. Ну, ладно, задержал я вас. Все в порядке, просто в идеальном порядке, все бы организации так соблюдали правила пожарной безопасности.

Ошеломленный услышанным, он шел по улице, никого и ничего не видя. Ангелина Полокова… Наконец-то он узнал имя своей пациентки. Двугорбов ни секунды не сомневался в том, что по какому-то роковому сходству между Ангелиной и женщиной, сбитой машиной, последнюю приняли за первую. Впрочем, чему удивляться, если у нее ни одного родственника, кроме сестры, с которой не было связи много лет. Милицию вполне устроили беглые свидетельские показания, типа: очень похожа, я видела на ней такое платье; и волосы, и фигура вроде ее. Если предположить, что лицо было изуродовано, еще проще ошибиться. Если предположить, что потерпевшая была приезжей, или одинокой, или бродяжкой… Правда, в таком случае сама Ангелина должна была отсутствовать. Может, уезжала куда-то или просто загуляла с горя, раз покровителя и любовника схоронила.

Потом его мысли приняли другое направление: а что, если отравившийся или отравленный имел большие средства? Допустим, Ангелина была его любовницей, а может, и хорошо законспирированной сообщницей. Не она ли осталась единственной наследницей, знающей место, где спрятаны деньги или золото? У него дух захватило от этой мысли и голова пошла кругом. Он знал, какие вопросы будет задавать своей пациентке в связи с новыми обстоятельствами, действуя психотропными препаратами на подсознание. Рано или поздно он узнает, где спрятаны деньги.