Срочный анализ пустой капсулы, найденной Павлом на полу, показал, что в ней была дистиллированная вода. Никаких следов препарата с временным паралитическим действием в крови Сенцова также обнаружено не было. Вполне возможно, что к тому сроку, как действие его кончалось, он полностью рассасывается. Если не капсулы, то что? Или именно последняя оказалась без яда? Но почему?

А если Ангелина сказала не все, а лишь то, что внушил Двугорбов? Какая изощренная жестокость использовать в качестве убийцы больного человека! Разумеется, все, что она рассказала ему, больше похоже на бред сумасшедшей, чем на показания, которые можно использовать в качестве доказательства вины Двугорбова. Ведь в ее рассказе он фигурирует как Сатана. Сам Двугорбов полностью все отрицает — уже был допрос после задержания, — не отрицая, впрочем, что Ангелина Полокова — его пациентка. Однако он понятия не имел, как она оказалась на кладбище, почему говорила такие странные фразы, называя его Сатаной. Да что взять с сумасшедшей? Свое присутствие на кладбище он объяснил вполне разумно. Большинство людей предпочитают проведать своих покойников днем, он — ночью. Разве запрещено законом? Горшков сознавал, что' ему попался крепкий орешек. Если в течение трех дней он не представит доказательств вины подозреваемого, придется отпустить явного преступника. И кто знает, что еще он изобретет своим сатанинским умом?

Психдиспансер гудел как улей. Главврач руками разводил, когда сотрудники приставали к нему с вопросами. Он и сам ничего не понимал, получив повестку в прокуратуру. А тут еще пациентку Двугорбова привез мужчина. Она снова была невменяема, в таком же точно состоянии, как и три года назад. А Двугорбов уверял, что ей стало лучше.

После очной ставки Двугорбова с главврачом на вопрос Горшкова, почему задержанный скрыл от следствия то, что содержал пациентку в частном доме, тот резонно заметил, что не хотел подводить главврача, так как это нарушение больничного режима. Он хотел как лучше, надеясь, что больная отдохнет от больничной обстановки и, может, ей станет полегче. Он наведывался к ней, приносил продукты, продолжал лечение. Разумеется, после работы. Конечно, давал ей лекарства, ведь она больна. Нет, следователь утверждает совершенно дикие вещи. Пленка — это бред больного человека, которого вполне профессионально допрашивают. Он, Двугорбов, совершенно ни при чем. По ночам спала, должна была спать. Ну, это несерьезно, вы просто шьете мне дело, сказал он напоследок, уходя в камеру.

При обыске ничего необычного обнаружено не было, кроме одной сигареты с гашишем. Но доза столь мизерна, что трудно было сделать вывод о пристрастии врача к наркотикам. Оставалась надежда, хотя и слабая — кто же станет держать улики в таком месте? — на обыск личного кабинета Двугорбова, ключ от которого у него изъяли при задержании. Главврач подтвердил: кабинетом пользовался только Двугорбов, и запасного ключа от этой комнаты не было. На что Горшков не преминул заметить: странно, однако, больница государственная, а кабинет частный.

— Ты что, Горшков, в своем уме? — рявкнул в трубку прокурор. — Санкции на обыск кабинета Двугорбова я тебе не дам. Скажи спасибо, что вынудил меня подписать ордер на задержание известного в городе врача-психиатра. Нилову зря продержал. Хорошо, что она не пожаловалась куда следует. Своевольничаешь, Горшков! Я уверен, что убийца найдена. И нечего мудрить и усложнять достаточно ясное дело. Поскольку Полокова невменяема, значит, за свои действия не отвечает, к тому же находится в клинике под надзором. До суда ее обследуют и наши специалисты. Так что закрывай дело, Горшков, и никакой самодеятельности.

— Понимаете, Герасим Александрович, я не уверен, что Полокова — убийца… — промямлил следователь.

— Ну, это уж слишком! На тебя не угодишь. А может, ты просто начинаешь не соответствовать своей должности? Эта сумасшедшая, по-твоему, оговорила себя? Так, да?

— Но капсула оказалась с водой, а не с ядом, — упрямо гнул свое Горшков.

— Ну, сорвалось у нее последнее убийство. Ну, кончились капсулы с ядом. Но остальные пять трупов у тебя налицо!

— А где, по-вашему, она взяла эти капсулы, если ей не дал Двугорбов?

— Я думаю, украла.

— Тогда, по-вашему, она действовала разумно, замышляя все эти убийства?

— Не делай из меня идиота, Горшков. Любой убийца-маньяк действует разумно в определенных пределах, то есть в рамках своей болезни. Короче, я не профессор психиатрии, читающий лекцию. Кое-что из этой области медицины ты обязан по должности знать. Я запрещаю тебе делать обыск. Если через двое суток ты не представишь мне доказательства соучастия Двугорбова… — и он с грохотом бросил трубку.

Взяв с собой Дроздова, Горшков на свой страх и риск вошел-таки в кабинет Двугорбова. Он и сам не знал, что надеялся найти там. Записи? Документы? Пленки? Капсулы с ядом? Они обшаривали, ощупывали, обстукивали сантиметр за сантиметром в сравнительно небольшой по размерам комнате, оборудованной современными импортными лабораторными установками. Перебирая упаковки с лекарствами, он обнаружил знакомые капсулы. На коробке было написано: дистиллированная вода.

— Сеня, гляди — наша капсула. Не поверю, что существуют точно такие же с ядом. Эти — видишь? — герметические. Значит, открыть, перелить и снова закрыть — невозможно. Так?

— Вы абсолютно правы, Евгений Алексеич, — Сеня смотрел преданно и восхищенно. «Мой верный Санчо Панса», — подумал Горшков.

— Это косвенное доказательство, что убийство совершено другим способом. Я почти уверен, что и поцелуй задуман для того, чтобы отвлечь от чего-то другого, например, от крохотной точки укола где-нибудь в укромном уголке тела или в волосистой его части.

— Но, Евгений Алексеич, ведь у нас патологоанатом в своем деле настоящий ас.

— Не возражаю, но над ним довлело его же собственное заключение о том, что паралич мозга наступил вследствие попадания в кровь неизвестного яда.