«Гляди-ка, да пташка сама стремится в клетку», — подумал Сенцов.

— Честно говоря, мне не очень-то хочется куда-то ехать на ночь глядя, да еще если к черту на кулички. Я живу недалеко, — сказал он, поворачивая на свою улицу. — А нельзя ли мне узнать ваше имя, прекрасная попутчица? — Он продолжал разыгрывать дорожного бонвивана.

— Боюсь, во мне сразу уменьшится загадочности. — Она была довольна, что попался водитель с квартирой, не придется терять время на поиски другого мужчины.

— Вы правы. Ничто так не прибавляет женщине загадочности, как отсутствие о ней данных, — задумчиво проговорил Сенцов, бросив мимолетный взгляд на попутчицу: наваждение не исчезало, а усиливалось; он знал, кому принадлежал этот чарующий голос.

— Нельзя сказать того же о мужчинах, — отреагировала она с легким смешком. — Чем больше о них знаешь, тем более загадочными они становятся.

— Прошу вас! Будьте как дома, — он пропустил ее вперед.

Сенцов был уверен, что не ошибся, хотя это было невозможно вообразить. Ведь три года назад он лично производил опознание трупа. Лицо было изуродовано до неузнаваемости, но ее все же опознали несколько человек — по другим приметам: волосы, рост, одежда. Господи Боже, какая удача, что она не сможет узнать его. Уйдя из прокуратуры, он отпустил усы и бороду, чтобы скрыть хотя бы часть уродливого шрама, которым его отметили, полоснув ножом по лицу, при последнем задержании. Благодаря этому его внешность сильно изменилась, даже хорошо знавшие его в прошлом люди при встрече отворачивались, не узнавая. Женщина откинула капюшон: черные волосы рассыпались по плечам. «Все такая же красивая», — он с искренним восхищением смотрел на гостью.

— И вы не боитесь с такой внешностью возвращаться так поздно одна? Вас могут обидеть. — Он почувствовал, как сердце зачастило: неужели не забыл, неужели увлечение живо?

— Неужели вы? — с наигранным испугом воскликнула она.

— Обидеть вас — преступление, — вздохнул он в совершенной растерянности.

Они прошли в комнату. Павел, пытаясь скрыть обуревавшие чувства, засуетился с вином и закусками. Гостья опустилась в кресло возле журнального столика, в одну из ножек которого был вмонтирован портативный «маг», размером с булавку. Расставляя посуду, он нажал кнопку, замаскированную под шляпкой одного из позолоченных гвоздей, украшавших мебель. Он любил роскошь и, прилично зарабатывая в должности инструктора, с нежностью обставлял свою «обитель от трудов праведных». У него изредка бывали гостьи. Если при первом знакомстве у них не возникало большой симпатии из-за шрама через всю правую половину лица, то, переступив порог его квартиры, они ахали — кто вслух, кто мысленно, в зависимости от воспитания, и их легкая приязнь, появляющаяся благодаря его галантному обхождению, мгновенно перерастала в безумную любовь. Вот бы остаться хозяйкой в такой квартире! Но он так и не женился, неосознанно тоскуя о ком-то. Неужели о ней?

Изредка роняя незначительные фразы, погруженные каждый в свои мысли и чувства, они выпили по бокалу легкого венгерского вина. Через несколько секунд, почувствовав недомогание, Павел откинулся на спинку кресла. Тело его будто парализовало, но мозг работал четко и ясно: «Она меня отравила. Я расслабился и потерял бдительность. Яд, конечно, в вине. Надо что-то делать». Он невольно скосил глаза на пустой бокал и услышал грудной вибрирующий смех:

— Да, да, яд был в вашем бокале. Я узнала вас, Павел Сенцов. Несмотря на маскарад. — Ее лицо приобрело жесткое выражение.

— У меня все настоящее, и шрам тоже, — возразил он. — Но вы умерли, Ангелина.

— Скажите, вы случайно оказались возле кладбища?

— Нет, я ждал убийцу, — Павел решил быть откровенным, сам не зная зачем.

— Вы боитесь…

— Я не хочу умирать так глупо.

— От этого яда вы не умрете, он оказывает временное парализующее или снотворное действие в зависимости от количества принятого спиртного. Но затем последует поцелуй Сатаны — и настоящая смерть. У меня есть немного времени, вы моя последняя жертва. Вас, конечно же, несмотря на близость смерти, одолевает любопытство — последнее, что умирает в человеке. Сделаю вам одолжение: удовлетворю предсмертное желание. Я — покойница. Да-да! Но сегодня в шесть часов вечера я оживу — уже насовсем, а не на три ночных часа, с полуночи до трех.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я родилась с метой Сатаны — это шестерка на верхней губе. Раз в столетие во чреве обычной женщины бывает зачат от Духа Зла ребенок Сатаны. Но вмешался Бог, или Дух Добра: у моей матери родилась двойня: близнецы. Моя сестра Марина была воплощением Добра, я — Зла. Мать умерла сразу после родов, отец — через три года от «белой горячки». Мы оказались в детдоме. Я росла злым ребенком и ненавидела всех, и сестру тоже. Все тоже ненавидели меня, кроме сестры. Когда мне исполнилось шестнадцать, от меня сразу избавились, выгнав буквально на улицу. Марина осталась в детдоме воспитательницей в младшей группе. При получении паспорта я взяла фамилию матери — Полокова. А сестре под страхом смерти запретила где бы то ни было и кому бы то ни было упоминать о моем существовании.

«Я умерла, понимаешь?» — «Но если тебе будет плохо…» — «Мне не будет плохо никогда, а вот тебе, если я узнаю, что ты нарушила запрет, будет очень плохо, просто смертельно. Я ненавижу тебя, ты ошибка природы…» — «Но почему? За что?»

Я ударила ее по лицу кулаком и ушла. Не могла же я объяснить ей тогда, когда еще и сама не понимала, что это не обыкновенная человеческая ненависть, а вселенская — Зла к Добру. До недавнего времени я ничего не знала и о том, что я дочь Сатаны. Несколько лет, вырвавшись на свободу, я вела беспутную жизнь по городам и весям, предпочитая не гнуть спину, но иметь все для веселья и удовольствия. На красоту многие падки. У меня было много юношей и мужчин. Но я никого не любила. Они, кстати, и не нуждались в этом, отдавая предпочтение плотскому, а не духовному. Я их всех презирала, но пользовалась ими для своей выгоды. Я хотела накопить средства для обретения независимости от общества мерзавцев всякого рода. Но вскоре поняла, что моя мечта несбыточна. Я любила роскошь, так как была создана для нее. Но как достичь желаемого? И я вернулась в родной город, где и встретила его — будущего Хозяина. — Она прерывисто вздохнула, отпила глоток вина.

Мозг Сенцова отказывался воспринимать услышанное. Может, у него слуховые галлюцинации? Но тогда и зрительные тоже. Напротив него сидит женщина, умершая три года назад, и пьет вино! Женщина, в которую он был влюблен и которую, возможно, продолжал помнить все эти годы. И эта женщина — дочь Сатаны?!

— Он безумно влюбился в меня, устроил в музей, где мне дали комнату. Тогда-то я и познакомилась с торговцем опиумом. У меня были две связи одновременно. Торговец пытался приучить меня к наркотикам, чтобы подчинить своей воле. Он хотел устроить притон для наркоманов, а меня сделать содержательницей. У меня была другая идея. Я желала богатства и — по-прежнему — независимости.