Я едва держалась на ногах, и он усадил меня на скамейку, и я узнала о своем рождении, о мете на губе, о том, что он после завершения ритуальных убийств переселит мой Дух Зла в тело моей сестры. Я спросила: «А почему вы не можете оживить меня, Ангелину?» Он ответил: «Я уже оживил тебя. Но твой антипод — Дух Добра — должен быть уничтожен. Вы не можете существовать одновременно».

Опустив веки, она замолчала.

Сенцовым вдруг овладел следовательский пыл, и он стал задавать вопросы:

— А куда денется ваша сестра после того, как ваш дух переселится в ее тело?

— Сатана сказал, что уладит это.

— А что вы будете делать потом?

— Сатана поможет мне забрать спрятанные деньги и уехать отсюда.

— Ах, вот как? Он знает о деньгах? Вы сами сказали ему?

— Нет. Но он знает.

— Знает, где они спрятаны?

— Нет. Я должна вспомнить это место. После переселения духа ко мне вернется память.

— Как вы убивали этих несчастных?

— Каждый раз он давал мне таблетку и капсулу. Таблетку я незаметно бросала в бокал с вином, как вам недавно, она мгновенно, без осадка растворялась. Когда мужчина засыпал, я выдавливала содержимое капсулы ему в ухо. А потом делала поцелуй Сатаны, как он приказал.

— Вот оно что, — задумчиво тянул Павел в то время, как в мозгах свербела, то ускользая, то появляясь, но никак не оформляясь в четком виде, мысль. — Из могилы, говорите, поднял? Надо полагать, что после убийства вы снова ложились в нее? Надо же вам было где-то находиться между убийствами.

— Не знаю. Когда уходила с кладбища, он провожал меня. Возвращалась туда же, он встречал. Больше ничего не помню.

— Скажите, ваш Сатана ничего не давал вам, кроме капсул и таблеток?

— Давал. Когда я уходила, он наливал мне какой-то жидкости из флакона, говорил, для бодрости, ведь я столько пролежала в могиле! Когда возвращалась, он тоже поил меня, говорил, чтобы не простыла.

— Заботливый Сатана… — Мысль оформилась: перед Сенцовым сидела сумасшедшая, умело управляемая опытной рукой, вернее, злым, поистине сатанинским умом. Но ради чего все это?

Часы пробили два удара. Ангелина вскочила как ужаленная.

— Я могу опоздать. Я должна вас убить… — Она заметалась, схватила сумочку, стала в ней рыться, руки ее дрожали.

Павел за последнее время приобрел привычку постоянно жевать резинку, и сейчас, почувствовав, что руки уже подчиняются ему, молниеносным движением сунул жвачку изо рта в ухо и склонил голову так, чтобы именно это ухо оказалась ближе к убийце. Не мог же он скрутить несчастную сумасшедшую, дав возможность настоящему убийце, вернее подстрекателю, ускользнуть от возмездия за содеянное преступление. Вполне вероятно, так называемый «Сатана» следит за каждым шагом своей «дочери», каким-то образом контролируя ее. Ведь поступки сумасшедших непредсказуемы! Сенцов принял покорный вид жертвы, готовой на заклание, ощущая при этом сильное желание как-то остановить Ангелину.

— Я так мало прожила… Простите! — Ее рука дрогнула, когда раздавила капсулу, капля упала мимо, но женщина не заметила: в ее глазах стояли слезы.

— Ангелина, я люблю вас! — выдохнул Павел и закрыл глаза: он должен ее спасти.

Полулежа на кресле, он притворился мертвым. Холодные пальцы расстегнули рубашку, холодные губы прижались к груди лишь на краткий миг; он услышал шепот.

— Прощай навеки! А я буду жить… вечно… — Осмотревшись — ей уже не надо было оставлять после себя улики, — ночная гостья выскользнула из квартиры, спустилась к машине, ловко и бесшумно завела ее и на большой скорости помчалась на кладбище.

Горшков вздрогнул от резкого и оглушительного в ночной тишине телефонного звонка, хотя и ждал его, с нетерпением поглядывая на аппарат. Сенцов громко и возбужденно говорил в трубку:

— Срочно на кладбище! Она взяла мою машину. Вы обязательно должны задержать мужчину в черном.

— А женщину? Кто она?

— Ее тоже. Только, пожалуйста, поаккуратней с ней, она больна… Это Ангелина Полокова.

Оба одновременно бросили трубки и поспешили: один — вниз, к машине, где уже сидели трое оперативников, другой пустился бегом по улице, не надеясь в такой поздний час поймать машину.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Ну, вот и все, Марина Владимировна, вы свободны, и ваша жизнь вне опасности, — почти весело говорил Горшков, хотя на самом деле испытывал грусть от расставания с девушкой. — Что же вы не сказали, что вы с сестрой — близнецы?

— Вы не спрашивали. Да и зачем говорить о мертвой? И вообще я привыкла думать, что у меня нет сестры, даже когда она была жива. Когда она умерла, я, конечно, ощутила жалость, но и облегчение какое-то. Ее ненависть каким-то образом преследовала меня, мешала мне жить. Единственный раз я нарушила запрет, когда послала ей посылку. Мне приснилось, что она просит милостыню. Я сделала запрос в адресный стол, узнала адрес и выслала этот злополучный плащ и тюбик губной помады, изготовленный по индивидуальному заказу в одном экземпляре, написав вместо обратного адреса: Общество милосердия. Евгений Алексеич, а кто же похоронен вместо Ангелины? Вы узнали?

— Пока нет. Одно ясно: это не ваша сестра. Вчера эксгумировали труп, им занимается лаборатория судмедэкспертизы.

— Но почему Ангелина оказалась в психбольнице?

— Это нам предстоит выяснить.

— А этот человек?

— Пока ведется следствие, я не имею права разглашать его тайну. Вот когда передам дело в суд, пожалуйста, с удовольствием отвечу на ваши вопросы.

— Значит — до встречи? Надеюсь, она состоится в благоприятной обстановке? — Марина мило, обещающе улыбнулась.