— Мы все, командир. Мы все умерли, просто еще не поняли этого.

— Хуже, — прохрипел Ферзь, отодвигая от себя тарелку с яичницей, словно та была ему лично чем-то обязана. — Нас приговорили к пожизненной каторге. Без права на амнистию.

Я непонимающе нахмурился. Какая еще каторга?

— Так, стоп, — поднял руку, прерывая этот парад уныния. — Давайте по порядку. Без метафор и соплей. Что случилось? Где мои жены? И почему вы все выглядите так, будто вас заставили смотреть парад с моим участием на повторе целую неделю?

Десмуа тяжко вздохнул, этот звук был похож на скрип ржавых ворот в преисподнюю. Он налил себе воды из графина, осушил стакан одним махом, и только потом заговорил.

— Ваше Величество, — его голос был бесцветным и уставшим, — ваши супруги… они сейчас в соседнем зале. Накрывают праздничный стол.

— Праздничный? — я окончательно перестал понимать, что происходит. — В честь чего праздник? Вроде вчера хорошо погудели?! Кого-то из вас все-таки прибили?

— В честь помолвок, командир, — мрачно вставил Крест, и в его голосе прозвучала такая безнадега, что мне его даже на секунду стало жаль. — Наших помолвок. Всех сразу и много…

Я моргнул. Потом еще раз. Новость медленно, как перегруженный бронетранспортер по болоту, продиралась сквозь утренний туман в моей голове. Помолвки… Я перевел взгляд с одного на другого. Крест, Ферзь, Десмуа… Ворон. Так, с этими тремя все понятно. Вчерашний «подарок» от Суррея. Но Ворон-то как в эту компанию попал? Он же вчера вроде как успешно эвакуировался с поля боя. Или я что-то пропустил? Внутри меня начал зарождаться смешок, который я с трудом задавил. Но картина, как эти четверо матерых волков сидят, поджав хвосты, была бесценна. Похоже, моя маленькая месть Суррею дала совершенно неожиданные и далеко идущие последствия.

— Ворон, — я повернулся к главному контрразведчику, который все еще изображал из себя страдающего мыслителя Родена. — Ты-то что тут делаешь? Я же видел, как ты вчера сделал ноги быстрее, чем голая эльфийка от орка-насильника. У тебя же чуйка на такие вещи, как у кошки на валерьянку.

Ворон медленно поднял на меня взгляд, полный вселенской скорби и невыразимой муки. Если бы страдания можно было измерять в единицах, то у него сейчас был бы перегруз по всем датчикам.

— Я пытался, Влад, — его голос был сиплым, как у пропойцы с тридцатилетним стажем. — Видит бог, я пытался. Как только ты, с этим вашим специфическим чувством юмора, перенацелил эту стаю пираний на моих коллег, я понял — пора валить. И свалил, быстро и по-тихому. Через черный ход, потом по карнизу, затем через прачечную… Но мне не посчастливилось вовремя свалить из дворца.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и продолжил свой трагический рассказ.

— Оказывается, все выходы были наглухо перекрыты. Не стражей, не вашей личной охраной. Нет! Они были перекрыты второй волной. Стаей голодных до титулов малолеток, которых предприимчивые родственники, прислали на подмогу. И им была дана команда «фас!» на все, что движется и носит штаны.

Я слушал, и у меня волосы на затылке начинали шевелиться. Это была уже не просто охота, это была, млять, тотальная облава. Опытный контрразведчик, прошедший огонь, воду и десятки допросов с пристрастием, кисло улыбнулся.

— Я держался до последнего. Уходил от погонь, прятался в кладовках, притворялся элементом декора. Но они меня вычислили. Загнали в угол в малой библиотеке. И… — он запнулся, и на его лице отразился неподдельный ужас, — они меня профессионально напоили. Да эту дрянь можно на допросах использовать!! У меня ноги стали ватными, я начал нести какую-то чушь… Помню только, что вел с кем-то душещипательные беседы о судьбах империи, а потом… темнота.

Он замолчал, уставившись в одну точку. В его глазах мелькали обрывки вчерашних воспоминаний, одно страшнее другого.

— А утром… — продолжил он почти шепотом, — утром я обнаружил в своей постели двух совершенно не идентифицированных дамочек. А за дверью их мамаш, готовых отправить меня под венец прямо сейчас. Мамаши, Ваше Величество! С боевыми веерами наперевес! Это страшнее любого допроса, я вам доложу.

Он протянул вперед руки, и я увидел то, что окончательно выбило меня из колеи. На его пальцах, на обеих руках, красовались два новеньких, сверкающих камнями кольца помолвки. Сразу два! Этот хитрый лис умудрился за одну ночь обручиться дважды.

Я с трудом сохранил на лице каменное выражение, хотя внутри меня уже бился в истерике хохочущий гибон. Я посмотрел на этого несчастного мученика науки и разведки, на два этих блестящих кольца, символизирующих полный и безоговорочный провал. И вынес свой вердикт.

— Это провал, — отчеканил, глядя прямо в глаза главному шпиону империи. — Феерический, оглушительный провал разведки. Пора на покой, Ворон. Ты потерял хватку.

В этот момент из-за приоткрытой двери, ведущей в соседний зал, раздался приглушенный смешок. Я обернулся, мои жены, наблюдавшие за этой душераздирающей сценой, не смогли сдержаться. Мери уже сползла по стенке и, зажимая рот руками, тряслась в беззвучном хохоте. Фейри и Мидори сохраняли достоинство, но в их глазах плясали такие черти, что мне стало ясно, эту историю Ворону будут припоминать до конца его дней.