— Ну, за победу! — поднял свой бокал. — И за тех, кто сейчас не с нами. За Катерину и за Феликса. Чтобы вернулись живыми и с победой.

Все дружно подняли бокалы. Это был единственный искренний момент за весь вечер. Короткий, как выстрел, тост, напомнивший нам всем, что пока мы тут прохлаждаемся, наши люди где-то там, на другом конце света, вгрызаются в землю и проливают кровь.

А дальше началась карусель. Не успели мы поставить бокалы, как к нашему столу выстроилась целая очередь. Поздравления, пожелания, льстивые улыбки. И подарки, млять?! С чего вдруг? Все ведь в курсе, как я к этому отношусь. Кто-то преподнес мне инкрустированный драгоценными камнями меч, который весил столько, что им можно было заякорить небольшую яхту. Другой притащил картину мой парадный портрет, на котором я был похож на страдающего запором павиана. Третий приволок клетку с какой-то экзотической пичугой, которая тут же начала орать дурным голосом.

Самое паршивое было то, что я не знал никого из этих людей. Судя по растерянным лицам моих соратников, они тоже видели эти лица впервые. Кто все эти люди? Откуда они взялись? Это был какой-то сюр. Я сидел с каменным лицом, механически кивал, принимая очередную бесполезную хреновину, и чувствовал, как во мне закипает глухое раздражение.

И тут мой взгляд зацепился за две знакомые фигуры. Чуть в стороне от нашего стола, стараясь держаться в тени колонны, стояли Ворон и его непосредственный начальник, глава имперской канцелярии, генерал-бригадир Алекс Десмуа. Два главных паука имперской паутины. И они едва сдерживались, чтобы не заржать в голос. Их лица были буквально квадратными от напряжения. Они смотрели на процессию с подарками, потом на меня, и их плечи тряслись в беззвучном смехе.

Я изобразил на лице самое радушное выражение, на какое был способен.

— Алекс, Ворон! Друзья мои! А чего это вы там в темноте прячетесь, как неродные? Подойдите ближе, разделите с нами радость, так сказать.

Мой ласковый тон произвел нужный эффект. Оба шпиона вздрогнули и мгновенно посерьезнели. Они переглянулись, и я увидел в их глазах легкую панику. Медленно, с крайней осторожностью, словно по минному полю, они подошли к нашему столу.

— Ваше Величество, — Десмуа отвесил короткий поклон. Ворон просто кивнул. Оба были напряжены как струны.

— А скажите-ка мне, моя дорогая политическая и не только разведка, — любезно спросил, обводя рукой очередь из дарителей, — а что, собственно, происходит? Что за внезапный приступ щедрости? Что за тряска возле нашего стола?

Ворон прыснул, но тут же заткнулся, поймав на себе испепеляющий взгляд Мидори, в чьих глазах уже нехорошо блеснули молнии. Он закашлялся, делая вид, что подавился. Десмуа же, как старший по званию, сохранил каменное лицо.

— Шестьдесят девять, Ваше Императорское Величество, — нейтральным, почти бесцветным голосом отчеканил генерал-бригадир.

Я моргнул. Чего, бл?.. Какое еще шестьдесят девять?

— Это что за цифра? — уточнил у него, чувствуя, как бровь сама ползет вверх. — Количество необработанных заявок на аудиенцию? Номер смены блюд? Или, может, предпочитаемая поза при вызове на ковер?

Мои жены и соратники непонимающе переглядывались. Десмуа молчал, сохраняя невозмутимость. Тогда слово взял Ворон. Он вытянулся по стойке смирно, посмотрел мне прямо в глаза и доложил с четкостью боевого рапорта:

— Это количество незамужних девиц брачного возраста, Ваше Величество. Прибывших на бал в рамках списка, который нам вчера всучил глубокоуважаемый герцог Суррей. С пометкой «для личного ознакомления Императора».

На секунду повисла гробовая тишина. А потом Крест не выдержал. Он откинулся на спинку стула и заржал. Громко, истерично, до слез и икоты. Его смех был настолько заразительным, что даже Ферзь, обычно непроницаемый, как бронеплита, не сдержал ухмылки.

Я медленно повернул голову и посмотрел на своих жен. Их лица были бесценны. Фейри смеялась, тихо и беззвучно, прикрыв рот ладонью. Мери смотрела на меня с такой смесью ужаса и сочувствия, будто я только что подписал себе смертный приговор. А Мидори… О, в глазах моей лисицы бушевал такой снежный вихрь, что температура вокруг нашего стола, казалось, упала на несколько градусов. Шестьдесят девять… Похоже, ночь перестает быть томной.

— Где этот старый интриган? — прошипел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Мой взгляд сканировал зал, выискивая седую бородку герцога. — Я его лично придушу, вот этими самыми руками. И плевать на этикет. Это охренеть можно! Меня в третий раз пытаются женить, даже не сказав об этом! Хорошо хоть не замуж выдать, с этих станется.

Мои жены благоразумно помалкивали. Даже Мидори, в чьих глазах все еще плескалось ледяное пламя, не стала подливать масла в огонь. Она просто сидела, и эта ее напряженная тишина была красноречивее любых угроз. Фейри продолжала стоять у меня за спиной, ее рука с плеча переместилась на шею, поглаживая, успокаивая. Она не пыталась меня остановить, просто напоминала о своем присутствии.

Суррей, чтоб ему пусто было, нашелся буквально через минуту. Он сам выплыл из толпы, сияя, как начищенный таз, и направился прямиком к нашему столу. Видимо, решил, что пора собирать дивиденды со своей гениальной затеи.

— Ваше Величество! — он расплылся в улыбке, отвешивая очередной выверенный поклон. — Разрешите выразить свое восхищение! Бал удался на славу! Какая организация, какой размах! Императрицы София и Мирра превзошли самих себя!

София, которая как раз пыталась что-то шепнуть Мирре, услышав похвалу в свой адрес, густо покраснела. Мирра же, казалось, сейчас провалится сквозь пол от смущения. Но я на эту лесть не повелся. Мое лицо, судя по отражению в бокале с вином, в данный момент было в режиме «охреневший семафор», с которого сняли все цветовые фильтры и оставили только один — опасный красный, рвущий всех голыми руками.