И началось! Шестьдесят девять юных, красивых и отчаянно амбициозных девиц, которых их папаши и мамаши месяцами натаскивали на одну-единственную цель, меня красивого, получили новую, абсолютно четкую директиву. Их взгляды, до этого с надеждой устремленные на Императора, мгновенно перефокусировались. В глазах загорелся охотничий азарт.

Они двинулись, как стая голодных пираний, почуявших кровь. Крест, Ферзь и Десмуа даже не успели среагировать. Их облепили со всех сторон. В уши им лился щебет, в нос бил удушающий аромат десятков разных духов.

Мои верные теперь уже графы, прошедшие огонь и воду, ветераны, резавшие врагов пачками, выглядели абсолютно беспомощными. Они отбивались, как могли, но силы были слишком неравны. Десмуа, главный шпион империи, стоял с таким лицом, будто его сейчас будут публично пороть. Ферзь с мольбой посмотрел на свою супругу эльфийку.

— Либо сам выберешь, а я стану графиней — убийственно прошипела на него остроухая, не забывая мило улыбаться — или уже завтра я сама выберу тебе новую партию из моих троюродных сестер от старшей ветви!

— Это так волнительно, дорогой, стать графом! Ведь к указу прилагаются новые земли! — щебетала жена Креста, сжимая до характерного хруста костей его руку. Затем добавила уже угрожающим голосом — Верно ведь говорю?!

Я откинулся на спинку стула, взял бокал и сделал большой глоток. Месть была сладка и даже очень. Я посмотрел на своих жен. Фейри смеялась, Мидори, кажется, простила мне все на свете, а Мери все еще пыталась вылезти из-под стола, утирая слезы. Похоже, этот бал запомнится надолго, причем не только мне.

Я очнулся не от привычного сопения или тычка под ребра, а от тишины. Такой, какая бывает только в двух случаях: либо все умерли, либо случилось что-то похуже. Я на автомате пошарил рукой по кровати — пусто. Прохладные простыни, ни намека на теплое женское тело. Ни одной из моих беспокойных жен, которые обычно с утра пораньше начинают делить меня, как последний кусок пирога на голодном корабле, не было. И эта мысль, вместо того чтобы принести облегчение, заставила напрячься все мышцы. Интуиция, выдрессированная годами службы, орала дурниной о какой-то подставе.

Бесшумно, как тень, я соскользнул с кровати. Ни скрипа, ни шороха. Тело, даже после вчерашнего балагана, работало как отлаженный механизм. На цыпочках, как в старые добрые времена при зачистке вражеского объекта, я двинулся по своим покоям. Гостиная пуста, ванная тоже. Ни разбросанных вещей, содранных в порыве страсти, ни щебета, ни привычной утренней суеты. Только звенящая тишина и мое собственное, подозрительно громко стучащее сердце. Да где они все? Мысль о том, что их могли похитить прямо из-под носа моей дворцовой охраны, была настолько абсурдной, что я ее отбросил сразу. Значит, дело в другом. И, скорее всего, это «другое» мне очень не понравится.

Я прокрался в малую столовую, откуда обычно доносились запахи свежего кофе и выпечки. Но сегодня там пахло только унынием и вселенской скорбью. И я замер на пороге, пораженный открывшейся картиной. Это было похоже на оживший филиал морга в обеденный перерыв. За большим дубовым столом, в полном молчании, сидела вся наша мужская компания. Крест, Ферзь, генерал-бригадир Десмуа и, каким-то чудом затесавшийся в их ряды, Ворон. Четыре столпа моей новоявленной империи, четыре опытнейших воина и интригана. И вид у них был такой, будто они только что вернулись с собственных похорон, где им же и пришлось копать себе могилы.

Мрачные, понурые, с одинаковыми серыми лицами и мешками под глазами. Они молча ковырялись в тарелках, с таким упорством разглядывая содержимое, словно пытались найти там смысл бытия или, на худой конец, безболезненный способ самоубийства. Крест, который еще вчера ржал как полковая лошадь, теперь напоминал статую «Скорбь бойца», застывшее лицо, потухший взгляд. Ферзь, обычно непроницаемый, как медоед, потрошащий очередной улей пчел, сейчас выглядел так, будто его только что переехали танком, причем пару раз, не меньше. Десмуа, главный интриган и серый кардинал, задумчиво смотрел в окно. Но больше всех меня поразил Ворон. Главный контрразведчик империи, человек, который мог вытянуть информацию из камня, сидел, обхватив голову руками, и тихо покачивался, издавая звуки, похожие на стон умирающего кита.

Это было настолько эпично, что я на секунду забыл, зачем пришел. Картина маслом «Утро после апокалипсиса». Я медленно, стараясь не нарушить эту траурную идиллию, прошел к столу и опустился на свободное место. С интересом оглядел это сборище ходячих мертвецов, дал им еще минуту на самобичевание, а потом не удержался.

— Ну, и кто из вас помер этой ночью, джентльмены?

Мой голос в оглушительной тишине прозвучал как выстрел. Все четверо одновременно вздрогнули и подняли на меня глаза. Четыре пары глаз, в которых плескались отчаяние, безысходность и немая мольба о быстрой и безболезненной смерти. Первым очнулся Крест. Он посмотрел на меня, потом на свою тарелку, потом снова на меня и выдал: