— Скоро во дворце будет большой бал в честь победы, — медленно произнес, наблюдая за его реакцией. — Соберите всех, кого считаете нужным. Всех этих ваших «старичков и старушек».

На лице Суррея промелькнула надежда.

— Конечно, Ваше Величество! Для них это будет великая честь!

— На этом балу я, возможно, найду время, чтобы поговорить с представителями старой фракции, — продолжил, делая вид, что обдумываю это прямо сейчас. — Возможно, даже подумаю о каких-нибудь плюшках для самых лояльных. Грамоты, новые знамена для создания именных полков. Может быть, даже выгодные государственные заказы. А может быть… — сделал паузу, — я подумаю и о чем-то большем…

Последняя фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Герцога Суррея чуть не порвало от радости. Его глаза загорелись таким восторгом, будто я только что пообещал ему вечную молодость и личный гарем из эльфийских принцесс. Он вскочил, снова отвесил поклон, на этот раз гораздо более глубокий.

— Ваше Величество! Вы не представляете, что вы сейчас сделали! Это… это мудрейшее решение! Я немедленно составлю список всех достойнейших представителей! Вы не пожалеете! Они докажут свою преданность!

Суррей почти бегом, спотыкаясь от переполнявших его чувств, выскочил из моего кабинета, оставив меня в полном недоумении. Я сидел и смотрел на закрывшуюся дверь. Что, млять, это было? Будто я задел какой-то скрытый нерв, о существовании которого даже не подозревал. Чего они на самом деле хотят, эти старые пауки? Какую такую «плюшку» они ждут с таким отчаянием? Я хмыкнул. Похоже, предстоящий бал будет гораздо интереснее, чем я предполагал. Это явно будет не просто пьянка с танцами.

Назвать этот шабаш «посредственным балом» язык бы не повернулся. «Грандиозная попойка всеимперского масштаба» уже ближе к истине. Под это дело мои неугомонные жены и дворцовая челядь отдали не просто зал, а целое гостевое крыло дворца. Три огромных, как ангары для дирижаблей, зала и еще четыре поменьше, соединенных лабиринтом коридоров и галерей. Я был уверен, что к утру мы не досчитаемся пары десятков заблудившихся гостей, которых найдут только к следующему балу в виде мумий в каком-нибудь чулане.

Организаторы, надо отдать им должное, проявили недюжинную смекалку и четко зонировали пространство. В самом большом зале, с колоннами, уходящими в расписной потолок, и оркестром, играющим что-то пафосно-классическое, собрались «старички и старушки», как их ласково окрестил Суррей. Умудренные опытом, сединами и подагрой аристократы. Они чинно восседали в креслах, вели неспешные беседы, потягивали дорогущий вискарь, который, судя по запаху, был ровесником их замков, и курили такие толстые сигары, что ими можно было отбиваться от гопников в темной подворотне. Атмосфера там была максимально вычурной и пафосной, но все явно наслаждались, а большего и не надо.

Зал по соседству, где музыка была поживее, а выпивка лилась рекой, оккупировали дворяне среднего возраста. Эдакий бизнес-форум в смокингах и вечерних платьях. Все сновали туда-сюда с бокалами в руках, обменивались любезностями, улыбками и, я был уверен, инсайдерской информацией. Новые контракты и политические союзы, воздух там буквально трещал от напряжения и запаха больших денег.

Ну а третий зал, самый дальний и самый шумный, отдали на растерзание молодежи. И они отрывались по полной. Музыка там долбила так, что у меня вибрировали в зубах пломбы, которых не было. Какой-то агрессивный бит, под который дергались десятки разгоряченных тел. Откровенно разодетые девицы всех рас и мастей, крутили задницами, демонстрируя чудеса гибкости и отсутствия комплексов. Малолетние и не очень мажоры, накачанные алкоголем и чем-то посильнее, за что многие уже успели получить леща и плетения очищения от родственников, пытались изображать из себя альфа-самцов и самок. Это было не просто сборище, а ярмарка тщеславия и гормонов. Самых активных, которые уже не могли сдерживать свои порывы, слуги, ничуть не смущаясь, провожали на второй этаж. Там, как мне доложили, было множество уютных гостевых комнат с отличной шумоизоляцией. Все для людей, все для народа.

Мне по статусу полагалось сидеть на своем здоровенном золотом и дико неудобном троне, установленном на возвышении, и с отеческой улыбкой взирать на этот балаган. Но я на эту хрень откровенно забил примерно через пятнадцать минут. Моя задница еще помнила многодневные марши в полном снаряжении, и сидеть истуканом на этой табуретке-переростке отказалась наотрез. Поэтому, к ужасу церемониймейстера, я сполз с трона и уселся за огромный стол, который накрыли для моего ближнего круга в относительно тихой нише.

Здесь была моя крепость. Жены, блистающие красотой и драгоценностями, но с хищными огоньками в глазах. Фейри, лениво потягивающая вино и наблюдающая за залом с усмешкой богини, взирающей на муравьев. Мидори, чьи хвосты под платьем наверняка нервно подрагивали от обилия потенциальных соперниц. Мери, чей дар, должно быть, уже перегрелся от количества эмоций во взглядах, проходящих мимо дворян. Мирра, как всегда, тихая и спокойная, оплот здравомыслия в этом дурдоме. Напротив Крест и Ферзь со своими женами, которые тоже, наконец расслабились.