Ночь в этих северных землях была злой и зубастой. Она вгрызалась в незащищённую кожу ледяным ветром, тащила с гор запахи стылой хвои и волчьего помёта. Десять теней в плащах цвета этой самой ночи скользили по каменистому склону, словно призраки. Ни единого лишнего звука или неосторожного движения. Только едва слышное шуршание ботинок по мху да редкий треск сухой ветки под ногой. Феликс, шедший во главе группы, ощущал этот лес, как свою собственную шкуру. Каждый шорох, каждый порыв ветра или далёкий крик ночной птицы регистрировался его ушами, анализировался и складывался в общую картину. Картина эта ему не нравилась.

Слишком тихо, даже для этих диких нехоженых мест. Словно вся лесная живность, почуяв неладное, забилась по норам и дуплам. Феликс поднял руку, сжав кулак, группа мгновенно замерла, сливаясь с деревьями и валунами. Он прикрыл глаза, расширяя восприятие через браслет. Нити жизни, десять своих, ровно горящих и спокойных. А вокруг ничего, пустота. Но эта пустота была явно неправильной, искусственной.

— Командир? — шёпот его заместителя, гнома по кличке Бур, прозвучал в наушнике почти беззвучно.

— Чуешь? — так же тихо ответил Феликс, не открывая глаз.

— Подавители, — констатировал гном. — Дрянная кустарная работа. Фон на грани восприятия, но он есть. А еще что-то сверху из местных поделок. Хорошо прячутся, твари.

Феликс открыл глаза. Он медленно опустил руку, отдавая команду разбиться на двойки. Бойцы беззвучно растворились в темноте, занимая заранее оговоренные позиции.

Тишину разрезали выстрелами, к которым они привыкли. Сразу с трёх сторон, с верхушек деревьев и из-за скальных выступов, на них обрушился рой стрел. Одновременно с этим земля под ногами пошла рябью, а воздух загудел от низкочастотных вибраций. Грубая силовая магия, как удар кувалдой. Затем в ход пошли плетения льда, призванные сковать и замедлить.

Но северяне опоздали всего на долю секунды. Но в таких делах эти доли секунды решала всё. В тот же миг, как первая стрела сорвалась с тетивы, вокруг каждого из десяти бойцов вспыхнули тусклые полусферы барьеров. Стрелы, даже те, что несли на себе простенькие пробивные чары, отскакивали от них с сухим, похожим на треск ореховой скорлупы звуком. Часть магических плетений, самые слабые, просто рассеялись, столкнувшись с совершенной защитой, созданной Белегаром. Более мощные, ледяные копья и каменные шипы, врезались в барьеры, заставляя их мерцать, но не могли пробить.

— Контакт! Три часа, девять, двенадцать! — голос Феликса в наушнике был спокоен, как на учениях. — Работаем по стандарту!

Стандарт означал мясорубку. Из-за деревьев и валунов, с боевым кличем, от которого у простого человека заледенела бы кровь, высыпали нападавшие. Десятки фигур в тяжёлых доспехах, с перекошенными от ярости лицами. Они неслись на маленький отряд, уверенные в своём численном превосходстве, хотя каждый в засаде прекрасно видел, что стрелы и магия не сработали, но это их не остановило. Только разозлило ещё больше, северянам не привыкать брать числом и яростью.

Но в этот раз что-то пошло не так. Гвардейцы Морозова не стали бегать от боя. В лесу, на короткой дистанции, магострелы показывали себя просто отлично. За пару минут, пока на Феликса и его команду бежала орущая волна, им удалось положить минимум треть их тех, кто сидел в засаде. Затем десятка, закинув магострелы за спину, обнажила клинки.

Первый северянин, замахнувшийся огромным двуручным топором, просто не увидел его последнего движения. Феликс нырнул под замах, его рука метнулась вперёд. Короткий клинок, скрытый в наруче, вошёл варвару точно под подбородок, пробивая гортань и уходя в мозг. Ни крика, ни стона, просто мешок с костями, который рухнул на землю, забрызгивая мох кровью. Второй, с мечом и щитом, попытался ударить его щитом, но Феликс уже был в другом месте. Он развернулся на пятке, и его нога, обутая в тяжёлый ботинок, с хрустом врезалась в коленную чашечку врага. Дикий, полный боли вопль потонул в шуме боя. Феликс не стал его добивать. Инвалид в бою опаснее трупа, он кричит, отвлекает своих, требует помощи, сеет панику.

Третий остановился, ошарашенно глядя на своих павших товарищей. Страх и удивление на его лице сменились яростью. Воин взревел и бросился на Феликса, размахивая мечом. Котяра лишь усмехнулся под маской. Ярость плохой советчик, она делает движения размашистыми и предсказуемыми. Первый гвардеец легко уклонился от прямого удара, пропуская лезвие в сантиметре от своего плеча. И в тот же миг его клинок вошёл противнику в бок, под рёбра, точно в печень. Северянин застыл, его рёв превратился в хрип. Он посмотрел на Феликса непонимающими глазами, а потом медленно осел на землю.

Вокруг кипел бой. Девять его бойцов, разбившись на пары или тройки, работали как отлаженный механизм. Они не стояли на месте, постоянно двигались, прикрывая друг другу спины. Барьеры всё ещё держались, принимая на себя случайные удары и магические плевки. А клинки, выкованные в гномьих кузнях и зачарованные лучшими мастерами, легко вспарывали кожаные доспехи.

Нападавшие всё ещё превосходили их числом, трое на одного, если не больше, но это преимущество таяло, как снег на весеннем солнце. Гвардейцы не давали им перегруппироваться, использовать свою массу. Постоянно перемещались, рвали строй, выдёргивали одного-двух врагов из толпы и мгновенно резали свои жертвы, прежде чем остальные успевали среагировать.