Мой член немедленно требует внимания. Я не единственный, потому что Бэйлфайр выглядит так, словно у него в мозгу что-то не так, и Крипт мгновенно оказывается рядом с ней.

— Дорогая, — произносит он так тихо, что я почти не разбираю слов.

Мэйвен разглядывает каждого из нас с очень настороженным выражением лица. Требуется огромное усилие, чтобы не поправить мою эрекцию, но у нее уже есть достаточно причин злиться на нас и без того, чтобы я пускал слюни по каждому дюйму ее тела, как изголодавшийся вендиго со своим членом в руке.

— У меня здесь нет одежды, — бормочет Мэйвен.

— Возьми мою, — быстро говорит Бэйлфайр, выбегая из комнаты, используя скорость оборотня, чтобы направиться в спальню, которую он назвал своей.

Через несколько секунд он появляется снова и с готовностью предлагает нашей хранительнице охапку футболок, толстовок и других случайных предметов одежды. Мэйвен неохотно выбирает из кучи массивную темно-серую толстовку с капюшоном. Ее внимание переключается на мой все еще заживающий нос, но внешне она никак не реагирует.

— Ну что, детка? Ты собираешься рассказать нам, почему ты была в той комнате? — Прямо спрашивает Бэйлфайр.

— Если вам интересно, кто убил директора, то, к сожалению, я не могу поставить это себе в заслугу.

— Тогда что ты делала в его кабинете? — Я настаиваю.

Ее темный взгляд встречается с моим. — Помимо того, что истекала кровью на полу в агонии после того, как четыре идиота использовали мое тело для повышения своего эго? Ни черта.

— Ой, — один из голосов в моей голове хихикает.

У нее острый язычок, но в ее жестоких словах есть слабый оттенок обиды, который ранит еще глубже. Бэйлфайр прав. Я был тем, кто предложил то самое пари, которое причинило ей боль. Я не дурак — я знаю, что Мэйвен, должно быть, настолько полностью закрыта по какой-то причине. Что-то сделало ее такой. Она не хочет говорить о своем прошлом, но мой кровавый цветок, должно быть, был глубоко ранен.

И теперь ей снова больно, из-за меня.

Мне нужно это исправить. Немедленно.

— Sangfluir, — начинаю я мягко, намереваясь сгладить ситуацию.

Ее глаза вспыхивают, как будто мои попытки задобрить ее возымели обратный эффект. — Меня не интересуют твои оправдания.

Я все равно решительно продолжаю. — Пари не имело никакого отношения к тому, что мы хотели тебя…

— Прекрати болтать.

— Мэйвен, пожалуйста, просто…

Я вижу это в тот момент, когда она выходит из себя. Но вместо того, чтобы огрызнуться на меня или убежать, она делает последнее, чего я мог ожидать. Она вздергивает подбородок, сбрасывает ботинки на пол и позволяет полотенцу упасть, оставляя ее восхитительно обнаженной.

Я чуть не откусываю себе чертов язык.

Боги небесные, ее тело такое чертовски красивое.

Невозможно не вспомнить, насколько тесным, влажным и вызывающим сильное привыкание было находиться внутри моей хранительницы. Мои глаза ловят капельку воды, которая медленно стекает по гладкой, оливкового оттенка коже ее шеи, прежде чем упасть между грудей, ее дорожка слегка отклоняется, когда она скатывается по бледному шраму там.

Я хочу слизать воду, а затем… вонзить зубы в эту великолепную шею.

Трахни меня.

Мне не следовало думать о том, чтобы укусить ее. Теперь это все, о чем я могу думать — кусать, пить и, наконец, узнать, какова на вкус ее дразнящая кровь.

Крипт резко выдыхает, и Бэйлфайр издает сдавленный звук, схватившись за собственную эрекцию. Тем временем Мэйвен удерживает мой взгляд, чтобы очень ясно дать понять, что «пошел ты», когда она надевает толстовку Бэйлфайра, которая достает ей до колен. Она поправляет прическу, надевает ботинки, не потрудившись зашнуровать их, и проходит мимо трех чрезвычайно возбужденных, ошеломленных наследников, прежде чем захлопнуть за собой входную дверь.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Бэйлфайр трет лицо. — Черт возьми. Она знает, как заставить нас заткнуться.

Крипт исчезает, без сомнения, чтобы последовать за ней. Но пока мы с Бэйлфайром стоим во взаимно разочарованном молчании, у меня начинает звенеть в ушах. Голоса в моей голове становятся все громче, пока их шепот не заглушает мои собственные мысли. Я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь дышать сквозь какофонию паранойи, роящуюся в моем мозгу.

— Что ты делаешь, позволяя ей выходить без твоей защиты? Ты даже не смог ее вылечить. Насколько ты бесполезен?