Я тоже ищу настоящего виновника, чтобы найти Кэнзи.
Тем временем четыре прекрасных, упрямых наследника, которым я сопротивлялась изо всех сил, постепенно начинают меня понимать… но я тоже начинаю понимать их.
И чем больше я их понимаю, тем больше задаюсь вопросом, действительно ли боги идеально соединили наши разбитые души.
По мере того как напряжение растет, а «Квинтет Бессмертных» угрожает всем студентам, наша пятерка вынуждена работать вместе, чтобы выжить. Но совместные тренировки — это сама по себе опасная игра. Потому что чем больше я получаю от этих наследников, тем больше я хочу.
Если они думали, что мой отказ был жестоким, то они еще не видели, как я сражаюсь, чтобы защитить то, что принадлежит мне…
И теперь это относится и к ним.
СЕРДЦЕ ТЕНИ
ПРОКЛЯТОЕ НАСЛЕДИЕ
КНИГА 2
МОРГАН БИ ЛИ
Над книгой работали:
Karina
Katana
Предупреждение о содержимом:
• Смерть (на странице)
• Смерть главного персонажа (не переживайте, она не окончательная)
• Наркотики
• Женское доминирование / свитч
• Групповые сексуальные сцены (без M/M)
• Графическое насилие
• Потеря близкого человека (в прошлом)
• Упоминания насилия в детстве
• ПТСР
• Сомнофилия (с заранее данным согласием)
• Сталкинг (МГГ преследует ЖГГ)
• Ненормативная лексика
• Пытки (на странице)
ПРОЛОГ
ЭВЕРЕТТ
Тринадцать лет назад
— Я не хочу смотреть на казни, — тихо говорю я своей биологической матери, наблюдая за каплями дождя, стекающими за окном справа от меня.
Мы вдвоем на заднем сиденье лимузина. Мы опаздываем, потому что ей нужно было убедиться, что мой наряд безупречен, прежде чем я смогу появиться на публике. Остальные мои родители уже внутри большого здания суда, к которому мы направляемся, где «Совет Наследия» и «Бессмертный Квинтет» встречаются для ведения официальных дел.
В четырнадцать лет я уже был в здании суда столько раз, что и не сосчитать. Каждый раз я его ненавидел.
Мама тянется поправить мне воротник, бормоча о том, что хочет, чтобы я выглядел безупречно, когда мы выйдем на улицу. Я уже вижу толпу людей с камерами в руках, стоящих перед массивными входными дверями здания суда, и мой желудок сжимается.
Я ненавижу камеры.
С тех пор, как мои родители настояли, чтобы я дебютировал моделью в мире людей в прошлом году, камеры следуют за мной повсюду, куда бы я ни вышел за пределы поместья Фростов. Мои родители говорят мне, что я феноменальный ребенок-модель, но я больше не могу смотреть в зеркало. То, что я так похож на своего отца, не помогает.
— Ты должен научиться наблюдать, когда это происходит, сынок, — говорит мать. — Казни — явление необычное, но необходимое. Совет и «Бессмертный Квинтет» ожидают, что сильнейшие наследия поддержат их окончательное решение, а кто мы такие?
— Самые сильные, — бормочу я на автопилоте. Я знаю, что бесполезно пытаться избавиться от этого страха, скопившегося у меня внутри, но я все равно смотрю на нее с мольбой. — Хайди никогда не приходилось проходить через такое дерьмо. Почему я это делаю?
— Придержи язык. И твоя сестра не настоящая Фрост. Ты это знаешь.
Я слышал это слишком много раз, чтобы сосчитать, но это все еще беспокоит меня. Аларик Фрост — мой отец и престижный хранитель элитного квинтета моих родителей, поэтому все они взяли фамилию Фрост. Но Корбин, еще один мой родитель, зачал Хайди вместе с Дафной, моей матерью. Поскольку Хайди не является биологически Фростом из родословной Аларика, они заставили ее взять девичью фамилию моей матери. Ей всего восемь, но нас воспитывали так по-разному.
Хайди тоже не может смотреть на меня. Интересно, всегда ли она будет ненавидеть меня так сильно, как я ее заставлял? Я оттолкнул ее ради ее же блага, просто на случай, если мои родители когда-нибудь опустятся достаточно низко, чтобы попытаться использовать ее как рычаг давления на меня, но это все равно больно.
— Боги даровали тебе силу и красоту, подобающую настоящему Фросту, — размышляет моя мать, в последний раз проверяя свою помаду, когда лимузин замедляет ход и останавливается. Она поворачивается и смеряет меня суровым взглядом, убирая зеркальце-пудреницу обратно в сумочку. — Но ты должен соответствовать нашему имени. А это значит, что в зале суда больше не будет ни нытья, ни гримасничанья, ни даже хлюпанья носом, если тебе не понравится то, что ты увидишь. Фросты не бывают мягкими. Ты будешь сидеть прямо, наблюдать и ничего не говорить. И если ты каким-либо образом поставишь нас в неловкое положение, ты знаешь, что произойдет.
Боль в животе усиливается, и я отворачиваюсь, пряча руки в карманы серого пальто, чтобы она не увидела, как иней покалывает кончики моих пальцев.
Это правда. Я действительно знаю, что происходит, когда я разочаровываю свою семью. Они наказывают меня, но не причиняя боль мне. Вместо этого они вымещают это на чем угодно или на ком угодно, кто мне хотя бы отдаленно нравится.
Вот почему я притворяюсь, что ненавижу все. Каждый подарок, каждое хобби, каждого человека.
Так безопаснее для всех.
Может быть, однажды я смогу полюбить кого-нибудь, что угодно, не опасаясь, что это будет разорвано на куски, если я переступлю черту. Даже мое проклятие насмехается надо мной, напоминая, что я разрушу любой шанс на собственное будущее счастье, если мне будет не все равно.
— Да, мама, — бормочу я.
Она открывает дверь. Когда мы выходим, я смотрю прямо перед собой сквозь мигающие огни, несмотря на то, что фотографы кричат, чтобы я посмотрел на них. К тому времени, как мы проходим через двери и занимаем свои места по краям массивного сводчатого зала суда, заполненного наследиями, передо мной мелькают вспышки всех камер.