Придурки.

Кто-то еще входит в комнату, и прежде мягкий тон Сайласа становится острым, как бритва. — Ты все еще не охотился сегодня, следовательно, ты по-прежнему представляешь угрозу. Убирайся к чертовой матери, пока не причинил ей боль.

Голос у Бэйлфайра гортанный, срывающийся. — Я бы никогда не причинил вреда своей паре.

— Как будто твой дракон оставляет тебе выбор. Ты был в середине гребаной смены, когда я ударил тебя заклинанием обездвиживания ранее. Между тобой и наложением не менее девяти заклятий на этого проклятого ДеЛюна, чтобы временно запереть его в Лимбе, чтобы Эверетт мог вернуть ее в эту квартиру для моего исцеления, моя магия до боли истощена. Если ты снова потеряешь свое дерьмо…

— Она выглядела мертвой. — Бэйлфайр задыхается, а затем медленно выдыхает, как будто пытается обезвредить бомбу у себя в голове. — Конечно, я потерял самообладание. Теперь я все контролирую.

— Я не собираюсь рисковать с ней. Уходи.

— Если ты думаешь, что я оставлю ее в таком гребаном состоянии, то ты потерял рассудок больше, чем думаешь. Заткнись и уже исцели ее.

— Я пытаюсь, — скрипит Сайлас, и я чувствую, как его рука снова легко проводит по моим волосам. — Это не работает.

Я озадачена. Если я была для них всего лишь пари, то почему, черт возьми, они оба так беспокоятся обо мне прямо сейчас?

Чувство вины. Должно быть, это оно.

Они должны каким-то образом чувствовать ответственность за происходящее, и хотя они произошли от монстров, они не могут справиться с чувством вины. Я цепляюсь за это рассуждение, отказываясь рассматривать какие-либо другие возможные причины их паники.

Потому что они причинили мне боль. Я не могу позволить этому случиться снова, поэтому я тщательно прячу все свои эмоции в метафорическую клетку в своей груди.

Сейчас речь идет о выживании, а не о чувствах.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что это не работает? — Требует Бэйлфайр. — Ты чертов вундеркинд. Я наблюдал, как ты превращал капли дождя в бриллианты, когда тебе было семь. Ты только что запер гребаного Крипта ДеЛюна в Лимбе — даже его бессмертному отцу никогда не удавалось этого сделать. Почему, черт возьми, ты не можешь исцелить…

— Я не знаю, — огрызается кровавый фейри. Я слышу еще какое-то шарканье, а затем дикое ругательство. — Мне нужно подкрепиться, чтобы усилить мою магию. Дай мне свою кровь.

Бэйл рычит, но стул отлетает назад, скрипя по полу. — Прекрасно — для Мэйвен. Но ты, блядь, не укусишь меня.

Сквозь галлюциногенный туман агонии, затуманивающий мой мозг, я прислушиваюсь к звукам того, как они выходят из комнаты, предположительно, чтобы найти что-нибудь, во что можно собрать кровь Бэйлфайра. Я нахожу тот факт, что гордый Децимус сдает кровь таким долбанутым способом, своего рода… болезненно милым.

Но эта мысль рассеивается, когда знакомое ощущение ухода захватывает все, что осталось от моей души. Освобождение наступает быстро, когда я чувствую, как мое тело холодеет, и теперь я ускользаю, совершенно не замечая ничего в мире смертных.

Ты достигла первого успеха.

Образы со скоростью света мелькают в моем сознании, какофония беспорядочно вызывающих тошноту сцен. Орды теневых демонов крадутся по лабиринту, наполненному леденящими кровь криками. Гниющая плоть. Зеленое пламя, сжигающее груды трупов. Снег, запятнанный кровью, и темный трон из костей — и, вкратце, Лилиан.

Она все еще жива, но исхудала, когда рыдает над свежей могилой. Я практически чувствую, как ее рыдания сотрясают мою грудь, и ничего так не хочу, как стоять рядом с ней и молча предлагать утешение.

Двигайся быстрее, мой Телум. Выполни свое предназначение, и они будут спасены.

Пробуждение происходит медленно и сбивает с толку, потому что я заставляю себя держать глаза закрытыми. Но я должна, потому что понятия не имею, как долго меня не было и к чему я собираюсь вернуться прийдя в себя. Если Сайлас и Бэйлфайр увидят, как я убегаю…

Но нет. Я все еще слышу их за пределами этой комнаты, они тихо разговаривают и огрызаются друг на друга. Приоткрыв один глаз, я понимаю, что лежу в огромной кровати, где я впервые исследовала Бэйлфайра и обнаружила его странную наклонность с похвалой.

От одной мысли об этом у меня защемляет в груди, но, к моему ужасу, по рукам бегут теплые мурашки.

Тупое гребаное тело. Они слишком сбили его с толку.

Теперь боль полностью прошла, и я нахожу это восхитительным. С объективной точки зрения, по крайней мере, теперь я знаю, что порошок из корня паслена не входит в список немногих способов на самом деле убить меня, даже если это будет чертовски больно.

Моя голова наклоняется вправо, и я, прищурившись, смотрю на задернутые шторы. Сквозь них пробивается слабый серый свет, говорящий мне, что скоро рассвет. Значит, я была под водой примерно двадцать четыре часа. Прикроватный столик рядом со мной завален всевозможными ингредиентами для заклинаний, известными «Дому Арканов», и несколькими тряпками, испачканными засыхающими потеками крови.