Он выглядит… отчаявшимся. Обезумевшим. Слезы собираются в его глазах, когда он делает шаг вперед.

— Все, что я сделал, я сделал, чтобы спасти свою дочь из Нэтэра. Семь лет назад ее украли демоны-тени, и я делал все возможное, чтобы попытаться вернуть ее…

Громкий, снисходительный смешок моего отца прерывает его. — Безумие! Демоны не забирают людей — они убивают их. Твоя дочь давно мертва.

— Она жива! — Настаивает Амато, глядя в лицо моему отцу. Зал суда затихает, поскольку всеобщий интерес сосредоточен на неожиданно храбром, избитом, окровавленном человеке. — Я знаю, что это так. Обвинения против меня справедливы в одном отношении — я действительно добровольно участвовал в некромантических ритуалах, но только для того, чтобы найти ее. Только для того, чтобы проследить в ней свою родословную и узнать, жива ли она еще. И она жива. Моя дочь…

Его голос срывается, эмоции омрачают его лицо. Он поворачивается обратно к «Бессмертному Квинтету». Все они холодно наблюдают за ним, за исключением элементаля земли, который хмурится при виде человека со слезами на щеках.

— Моей маленькой чудо-дочери было всего два года, когда ее забрали у меня во время волны, уничтожившей мой родной город. Пожалуйста, я должен вернуть ее. Я нутром чую, что она все еще жива в Нэтэре. Мне нужно спасти ее. Пожалуйста, — хрипло умоляет он. — Вы должны мне поверить!

Сомнус ДеЛюн, еще один участник «Бессмертного Квинтета», лениво приподнимает бровь, наблюдая за обезумевшим отцом так, словно он изучает раненого муравья.

— Даже если бы я действительно поверил в то, что Нэтэр похищает людей — во что я, кстати, не верю… Продолжай, позабавь меня. Как могла твоя маленькая смертная коротышка продержаться семь лет в том аду?

Это звучит настолько невероятно, что даже я качаю головой. Я никогда не был в Нэтэре, но слышал истории. Я знаю, что это потусторонне и смертельно опасно даже для могущественных наследий. И это только тогда, когда Нэтэр начинает просачиваться в этот мир.

Ребенок, выживший на этом безжизненном плане существования? Невозможно.

Но Пьетро Амато, кажется, верит в это всеми фибрами души. Зачем казнить кого-то за то, что он решил поверить в то, что его дочь жива, когда ему больше не во что верить? Разве они не могут просто посадить его в камеру, чтобы он больше не делал ничего противозаконного?

Наблюдать, как эти монстры судят отчаявшегося человека, у которого нет сил дать отпор, просто кажется… неправильным.

Я задаюсь вопросом, могу ли я выйти из комнаты, но когда моя мама замечает, что я снова и снова навязчиво поправляю один и тот же рукав, она бросает на меня свирепый предупреждающий взгляд, который заставляет меня замереть.

Пьетро смотрит на каждого члена Совета и неумолимого «Квинтет Бессмертных», прежде чем выпрямиться. Внезапная уверенность подчеркивает каждое его слово.

— Моя дочь гораздо ценнее, чем вы можете себе представить. Я не знаю, как она выжила, но она выжила. И если мне не будет позволено пройти через Границу и сражаться, чтобы вернуть ее… Гнев богов десятикратно обрушится на вас. Они поразят ваш вид с яростью, не похожей ни на что, что вы когда-либо видели.

Оскорбленные вздохи и крики снова наполняют комнату. Один из разгневанных заклинателей бросает магическую атаку в Амато. Стражники рядом с ним ничего не делают, чтобы остановить вспышку света, и я съеживаюсь, когда человек попадает под действие заклинания, рушась на пол с хриплым криком боли.

Корбин, другой мой отец, предупреждающе хватает меня сзади за воротник. Ему не нравится моя реакция. Зал суда все еще наполнен криками и руганью, но Пьетро все равно снова поднимается на ноги, морщась.

— Смотрите, за какую ложь цепляется отчаявшийся безумец, — размышляет Сомн, когда все наконец утихает.

— Безумец, который осмеливается угрожать нам притворным знанием воли самих богов, — с усмешкой добавляет Мелволин Херст на другом конце «Бессмертного Квинтета».

Наталья поднимает руку, и все замолкают. Она медленно подходит и встает прямо перед умоляющим человеком. Ее слова, как обычно, нежны, как лепестки розы, но выражение ее лица заставляет меня еще больше вжаться в свое место. Мои руки в карманах теперь покрылись инеем, и мне становится все хуже, когда нетерпение вспыхивает в глазах всех наблюдающих за происходящим наследников, включая моих хладнокровных, собранных родителей.

— Все родители думают, что их дети драгоценны, — говорит Наталья, изучая Пьетро без всякого сочувствия на лице. — Это недостаточная причина связываться с демонами. И все же ты связался. И прежде чем ты умрешь за свои преступления, я скажу тебе правду. Демоны солгали тебе. Они ввели тебя в заблуждение, чтобы использовать как инструмент для разжигания недоверия и насилия среди людей и нашего вида. Ты всего лишь пешка, которой легко манипулировать в руках тех, кто охотится на невинных.

Он качает головой. — Нет, я знаю правду. Моя дочь…

— Мертва. Ни один человек не смог бы выжить в Нэтэре, тем более ребенок. Совершенные тобой преступления намного перевешивают безумие, в которое ты якобы веришь. — Она слегка повышает голос, кружа вокруг него, как акула. — Я призываю всех присутствующих представителей наследия проголосовать. Должна ли я предать этого безумного человека немедленной смерти за зверства, которые он совершил против нашего закона и нашего вида?

Крики согласия пронизывают воздух, которым я больше не могу дышать, поскольку в моем животе нарастает ужас. Я хочу спрятать свое лицо. Я хочу выбежать из комнаты, чтобы не видеть этого. Но показывать слабость перед родителями — не выход, поэтому я заставляю себя сидеть спокойно и смотреть.