– Ты важнее, – настаивает он. – Мы почти на финишной прямой в нашей работе. Скоро это закончится. Клянусь.

– Угу.

– После того как всё будет завершено, – продолжает он, – мы поедем в отпуск. Может быть, на Багамы или Гавайи. Куда–нибудь, где тепло, есть пляжи, и вообще нет телефонов.

Его слова немного успокаивают мой гнев. Это действительно звучит как отличное предложение. Хотя, если честно, отпуск, в котором мы не будем выходить из номера в течение двух недель, тоже подойдёт.

И может быть, в этом отпуске мы попробуем зачать ребенка. Я не могла себе представить это ещё пять или шесть лет назад, но теперь я готова стать матерью. Если бы Ноэль мог немного сократить свои рабочие часы, он был бы отличным отцом. Может, это дало бы ему мотивацию проводить больше времени с семьей.

Он пересекает кухню и подходит ко мне. Стягивает с меня прихватки, обнимает меня, наклоняется, чтобы поцеловать, и я почти позволяю ему это, но в последнюю секунду я напрягаюсь в его объятиях. Отворачиваюсь так, что его губы едва касаются верхней части моего лба.

– Ты хочешь поесть? – спрашиваю я, и мой голос звучит как чужой.

– Да, – отвечает он, – но сначала мне нужно в душ. Я весь в химикатах. Это займёт пять минут. Обещаю.

– И может быть, сегодня вечером..., – добавляю я. – Ну, ты знаешь...

Он морщится, и это последняя реакция, которую я ожидала от мужчины, чья жена только что предложила ему... Ну, вы поняли.

– Талия, дорогая, я так устал. Я... я, наверное, лягу сегодня пораньше.

Я медленно киваю. Остаюсь стоять на кухне, наблюдая, как Ноэль поднимается по лестнице наверх. Его желание – принять душ – хорошо для гигиены, но мне не нужно быть врачом, чтобы понять, что от него пахнет чужими духами. Я знаю, я чувствую это, а он даже не пытается скрыть.

Перевод : t.me/thesilentbookclub

Глава

10

Настоящее время

Я просыпаюсь от толчка и неприятного ощущения в животе. В последнее время мне каждую ночь снится Ноэль, но этот сон – первый, который мне снится после того, как я узнала, что он... ну, вы понимаете.

Это не тот момент, о котором я хочу думать. Я определенно не хочу этого. Хватит того, что мои дни в камере смертников итак ужасны. Я с нетерпением жду побега в мои сны. Если эти сны превратятся в кошмары...

Я сажусь на своем хлипком матрасе, замечая, что теперь покрыта слоем пота. Это неудобно, но у меня нет сменной одежды в камере. Придется справляться с этим дискомфортом. И этот раздражающий писк, доносящийся где–то из стены, тоже, вероятно, вырвал меня из сна. Нет конца мучениям, которым я подвергаюсь в тюрьме.

С другой стороны, по крайней мере, в моей постели нет крысы.

– Кемпер?

Я поднимаю голову на звук женского голоса, доносящегося из–за двери моей камеры. Похоже, это Риа. Она, наверное, только что вернулась с ночной смены.

– Кемпер? Ты не спишь?

Я выползаю из кровати, спотыкаясь и направляясь к двери.

– Нет, – говорю я, хотя голос у меня еще более хриплый, чем обычно. Горло пересохло, как пустыня. Я бы подписала признание за стакан воды. – Не сплю.

– Я просто хотела сказать тебе, – шепчет Рия, как будто не хочет, чтобы другие охранники услышали, – я узнала про человека, который тебя интересует. Узнала, кто он.

Я вдруг полностью просыпаюсь. Забыла про пот на теле и крысе, которая почти наверняка суетится где–то в камере.

– Кто он?

– Он капеллан, – говорит она. – Его зовут Ричард Деккер. Отец Деккер.

Капеллан? Это имеет какой–то смысл, особенно если учитывать, как он был одет. Но это совсем не объясняет, почему он был так похож на Ноэля. Тот факт, что он капеллан, может объяснить, почему он был в тюрьме, но это не объясняет сходство в его внешности. Это не объясняет того чувства, которое я испытала, когда наши глаза встретились.

– Могу ли я увидеть его? – спрашиваю я.

За дверью тишина.

– Да. Я могу устроить, чтобы отец Деккер провел с тобой последнее причащение, как только тебя переведут в камеру смертников.

Вахта смерти. Когда до моей казни останется три дня, меня переведут в камеру смерти, чтобы подготовиться к финальному событию. Это не то, чего я с нетерпением жду.

– Насколько я понимаю, – продолжает Рия, – он уже совершал последние причащения для других заключённых, приговорённых к смертной казни.