Ранее

Я опаздываю.

Нетерпеливо постукиваю пальцами по рулю. Это на меня не похоже. Я горжусь тем, что всегда прихожу вовремя. Но я заканчивала редактировать последнюю главу «Анатомии страха» и просто не могла оторваться от чтения. Я невероятно горжусь этой книгой. Это сборник личных историй нескольких пациентов, переживших сильные приступы страха, и мой экспертный анализ, а также советы читателям, которые, возможно, сталкивались с чем—то подобным.

Эта книга действительно поможет людям. Это моё главное достижение.

Светофор передо мной меняет цвет с жёлтого на красный — боже правый, придётся целую вечность ждать зелёного сигнала на этом перекрёстке. Не задумываясь, я вдавливаю педаль газа в пол, чтобы проскочить перекресток через несколько секунд после того, как загорелся зеленый. Я на секунду задерживаю дыхание, готовясь услышать вой полицейских сирен.

Но их нет.

Формально я проехала на красный свет. Я не одобряю нарушение закона, но в этом есть польза для психического здоровья. Психологическое исследование показало, что обман или нарушение правил приводят к неожиданно хорошему настроению после этого. А ещё я ненадолго ощущаю свободу от всех правил. Так что, возможно, нам всем стоит иногда нарушать правила.

Я приезжаю на парковку торгового центра за минуту до начала приёма в моей клинике. Я не афиширую этот факт, но раз в неделю я работаю волонтёром в клинике для малоимущих в Бронксе. Я занимаюсь подбором лекарств для пациентов с серьёзными психическими расстройствами. Я единственный психиатр в клинике, и эти пациенты отчаянно нуждаются в моей помощи. Многие годами ждали возможности попасть на прием к квалифицированному психиатру.

Сеансы, которые я провожу у себя дома, приносят мне доход. И хотя у меня есть сложные пациенты, пережившие настоящую травму, как некоторые герои моей последней книги, большинство моих клиентов — неудовлетворенные домохозяйки, жены богатых банкиров или юристов, а также их взрослые дети, такие как Э. Дж., которые ходят ко мне на сеансы за счет родителей — в отчаянной попытке вытолкнуть их из гнезда.

Я нужна пациентам бесплатной клиники. Я действительно могу помочь. Я даже пожертвовала значительную часть дохода от продажи своей книги клинике, когда узнала, что у них финансовые трудности и они могут закрыться.

Сейчас обеденное время и прекрасный день, поэтому парковка у торгового центра забита машинами. Я уже опаздываю, и моё давление подскакивает, когда я проезжаю три полосы подряд и не могу найти место для парковки. Есть ещё одна парковка, но оттуда до клиники идти десять минут. В клинике пациентов записывают друг за другом, и многие из них задерживаются сверх положенного времени, поэтому я не могу позволить себе опоздать.

Наконец я вижу свободное место в конце четвёртого ряда. Слава богу. Я опоздаю всего на минуту.

Я еду по проходу, направляясь прямо к свободному месту и включив поворотник. Но за долю секунды до того, как я успеваю туда добраться, в проход с визгом шин влетает красная «Джетта». Не успеваю я и глазом моргнуть, как машина заезжает на свободное место.

Я сижу в своём «Лексусе», поворотник всё ещё мигает. Обычно я не обращаю внимания на такие вещи. Но мне нужно попасть в клинику. Мой первый пациент — шизофреник, убеждённый в том, что он Супермен. Я хочу проверить, хватит ли новой дозы геодона, чтобы удержать его от прыжка с крыши здания в надежде, что он воспарит в воздухе. У меня нет времени на то, чтобы следующие десять минут искать парковку.

Поэтому я делаю то, чего не должна делать. Я кладу ладонь на руль и жму на гудок.

В ту же секунду, как раздается гудок, я понимаю, что поступаю абсолютно неправильно. Возможно, если бы я вышла из машины и объяснила ему свою дилемму, он бы меня выслушал. Но, с другой стороны, водитель видел, что я собираюсь здесь припарковаться. Он точно знал, что делает.

Из машины выходит мужчина лет тридцати с короткими волосами и в очках Ray—Ban, сдвинутых на кончик носа. Я снова сигналю. Он ухмыляется, обнажая белоснежные зубы, и показывает мне средний палец. Затем уходит.

У него хватает наглости. Когда он проходит прямо перед моей машиной, я думаю о том, что мне достаточно переставить ногу с тормоза на газ, и это изменит весь его мир. Это сотрёт ухмылку с его лица, это точно.

Но я цивилизованный человек. Я не буду сбивать пешехода посреди переполненной парковки.

Я просто спокойно найду другое место для парковки.

Когда я приезжаю в клинику, то пыхчу и задыхаюсь, и искренне жалею, что надела каблуки. Сегодня вечером у меня наверняка будут мозоли, и после всего этого я всё равно опаздываю на пятнадцать минут. Это позор. Не говоря уже о моём раскрасневшемся лице, волосах, выбившихся из аккуратного пучка, и капельках пота на лбу.

— Доктор Хейл! — Глория, пухленькая секретарша средних лет, лучезарно улыбается мне, когда я вхожу. — Как дела?

Эти два бесполезных слова. Как она думает, у меня дела? Я потею как свинья. — Мистер Харрис в кабинете?

— Вообще—то он перенёс приём. — Она улыбается, демонстрируя золотую коронку. — Значит, у вас есть пять минут до прихода первого пациента.

Я чувствую облегчение, смешанное с досадой из—за того, что Глория не позвонила и не написала мне, чтобы сообщить об отмене визита. Она умудряется найти номер телефона каждого подходящего мужчины в своей семье в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, но не может предупредить меня об отмене визита.