Он одобрительно улыбается. Я купила этот халат, потому что он тёплый, но у него есть ещё одно преимущество — он красный. Клянусь, я не задумывалась об этом, когда покупала его, но, возможно, я сделала это подсознательно.

В холодильнике даже меньше продуктов, чем я предполагала. У меня есть буханка хлеба, но когда Люк взял её в руки, то снизу уже показалась зеленая плесень. Есть немного кетчупа. Где—то в шкафу должны были быть макароны, но нет никакого соуса, кроме самого кетчупа.

— Я часто ем вне дома, — извиняющимся тоном говорю я.

— Я на это надеюсь.

Он открывает другой шкаф и находит пачку слегка зачерствевших солёных крекеров и немного арахисового масла. Это не совсем ужин чемпионов, но сойдёт. На дне холодильника лежит упаковка бутылок с водой. Я достаю одну для себя и протягиваю другую Люку, который занят приготовлением сэндвичей с арахисовым маслом и солёными крекерами.

— Прости, — говорю я.

— Не извиняйся. — Он делает паузу, чтобы слизать арахисовое масло с ножа для масла. — Это было моё любимое блюдо с семи до десяти лет.

Я улыбнулась про себя, представляя Люка в роли веснушчатого второклассника. — Держу пари, ты был милым ребёнком.

— Так и было, — уверяет он меня. Он пододвигает ко мне один из солёных крекеров с арахисовым маслом. Я откусываю — вкус примерно такой, как и ожидалось. — Я стал неуправляемым только в подростковом возрасте.

Я приподнимаю бровь. — Ты доставлял родителям неприятности? Сложно себе представить.

Он слизывает арахисовое масло с верхней губы. — Не совсем. Хотя у меня были проблемы. Проблемы с законом.

— Проблемы с законом? Серьезно?

Он колеблется, словно раздумывая, лгать ли мне, хотя его последние слова были искренними. Я уверена, Люку Штраусу есть что мне рассказать, но я пока не знаю что.

— Да.

— Например, какие?

— Хакерство. — Он морщится. — Я думал, что я такой умный... пока меня не поймали. У меня была куча неприятностей. К счастью, я был несовершеннолетним, и родители наняли мне хорошего адвоката. Я просто выполнял общественные работы, и они позаботились о том, чтобы это не попало в мое личное дело.

— Ух ты. Я впечатлена.

— Впечатлена тем, что я был хакером? Или тем, что я не попал в тюрьму?

— И тем, и другим. Но в основном первым. — Я крошу крекер кончиками пальцев. — Ты всё ещё можешь это делать?

— Делать что?

— Взламывать компьютеры.

Он усмехается. — Может быть, но мы этого не узнаем. Никто и никогда не наймет тебя для выполнения какой—либо законной компьютерной работы, если тебя поймают за чем—то подобным. Я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что нельзя больше так глупо рисковать.

Я уже знала, что Люк разбирается в компьютерах. Но это интересная информация. Я откладываю её в памяти на потом.

— Готов поспорить, что в детстве ты была идеальной, — комментирует он. — Думаю, что ты была таким ребенком, в которого влюблялись все взрослые. Любимица учителя, я прав?

— Не совсем.

Его левая бровь приподнимается. – Неужели?

— Многим учителям ты не нравишься, — говорю я, — когда ты умнее их.

Люк секунду пристально смотрит на меня, потом усмехается. — Да, даже не сомневаюсь, что ты такой была.

Я рада, что он счел мое утверждение забавным, а не самонадеянным. В конце концов, это просто факт. Очень рано мой интеллект превзошел всех, кому было поручено учить меня. И многие взрослые действительно обижаются на ребенка, который умнее их.

То же самое и с большинством родителей.

Я уже подготовилась отвечать на другие вопросы о моем детстве или семье, но они так и не прозвучали. Вместо этого мы тихо сидим у меня на кухне и жуем наши бутерброды с соленым арахисовым маслом. Даже если бы я захотела поддержать разговор, это было бы сложно из—за арахисового масла, прилипшего к нёбу. Возможно, именно поэтому Люк перестал задавать вопросы, а не из уважения к моему личному пространству. Пока мы едим, он оглядывает дом с лёгким удивлением на лице.

— Большое у тебя жилье здесь, — наконец он говорит.

— Да, я здесь одна.

Он проводит языком по зубам. — Я не спрашивал.

— Ты не обязан был это делать. — Я барабаню пальцами по кухонному столу. — Люди смотрят на этот дом и думают, что я должна жить здесь с мужем и детьми. А когда я не оправдываю их ожиданий, это их расстраивает. Людям не нравится, когда что—то не соответствует их ожиданиям.

— Что ж, — говорит он, — я хочу, чтобы ты знала, что ты превосходишь мои ожидания.