Я позволяю себе улыбнуться. — Правда?

— Да. И еще, я очень рад, что у тебя нет мужа. Это очевидно.

Я ёрзаю на деревянном кухонном стуле. — А что насчет тебя? Ты говорил мне, что раньше была женат.

Удивительно, как Люк замыкается в себе, когда я упоминаю о его предыдущем браке. Именно это произошло, когда я пыталась взять у него интервью ранее. Он отводит взгляд, а его губы сжимаются в тонкую линию.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ладно.

Это несправедливо. Ему тридцать шесть лет, и он вдовец. Он должен понимать, что такого откровения достаточно, чтобы люди начали задаваться вопросами. Как можно потерять жену в таком молодом возрасте?

Он замечает выражение моего лица и вздыхает.

— Она попала в аварию. Это было… ужасно. Надеюсь, это не прозвучит грубо, но, честно говоря, это последнее, о чём я хочу думать, когда я здесь с тобой.

— Я понимаю. — И я действительно понимаю. Вряд ли было бы лучше, если бы Люк без конца рассказывал о своей покойной жене. Он утверждает, что пережил её смерть, и я ему верю. Но я всё равно не могу не задаваться вопросом. Что это был за несчастный случай? Был ли он причастен?

В любом случае, сегодня я не узнаю ответов на свои вопросы.

Мы с Люком доедаем остатки солёных крекеров и арахисового масла. Я смотрю на часы на микроволновке — почти час ночи. Несмотря на то, что он снова оделся, его рубашка все еще почти не застегнута. Он живет в Бронксе и вряд ли захочет возвращаться домой так поздно. Он наверняка захочет остаться на ночь.

Он, вероятно, захочет обниматься со мной всю ночь. Холодный пот выступает у меня на затылке.

— Итак. — Я прочищаю горло. — Это было приятно.

— Да, — на его губах играет улыбка. — Так и было.

— Я бы не отказалась повторить, — говорю я. Это правда. Но в следующий раз у него дома, чтобы я могла уйти, когда всё закончится.

— Я не против.

— В любое другое время. Просто… ну, знаешь, напиши мне.

— Я напишу.

— Да. Итак….

Между нами повисает долгое молчание. Наконец Люк нарушает тишину. Разражаясь смехом.

Я смотрю на него, оскорбленная. — Что тут смешного?

Он вытирает глаза. Он смеется так сильно, что на глазах выступают слезы.

— Ты очень хочешь, чтобы я уехал, но слишком вежлива, чтобы это сказать.

— Ну... — Я складываю руки на обнаженной груди. — Я просто привыкла спать одна. А ты разве не предпочитаешь свою собственную кровать?

— Конечно, предпочитаю. — Он наклоняется и касается моих губ. — Честно говоря, завтра утром мне нужно быть в другой больнице в городе, и я не горю желанием бежать домой на рассвете, чтобы принять душ и переодеться. Я бы остался, если бы ты этого хотела, но я не против пойти домой.

Я с облегчением вздыхаю. — Спасибо.

— Но. — Он поднимает палец. — Ты должна позволить мне пригласить тебя на ужин.

— Это я должна тебе ужин. Помнишь?

— Ни в коем случае. Я хочу угостить тебя ужином.

С точки зрения эволюции, женщины более ценны с репродуктивной точки зрения, чем мужчины. В конце концов, мы можем выносить только одну беременность за раз, в то время как мужчины могут более свободно распространять свое семя. В результате самцы млекопитающих должны «заслужить» доступ к репродуктивному процессу самок, преподнося им подарки. Это, конечно, характерно не только для людей, хотя я бы сказала, что овцы или коровы редко сталкиваются с такой проблемой.

С социально—психологической точки зрения мужчины часто усваивают традиционные гендерные роли. Они чувствуют себя обязанными принимать решения и брать на себя ответственность, в то время как женщины следуют за ними. Создавая прецедент, например, оплачивая ужин на первом свидании, мужчина позиционирует себя как доминирующего лидера в отношениях и отводит женщине пассивную роль.

Я собираюсь объяснить всё это Люку, но он откидывается на спинку кухонного стула, который стонет под его весом.

— Я останусь здесь на всю ночь, если придётся, Адриенна.

Хорошо. Если он так сильно этого хочет, я не буду спорить. Несмотря на то, что перспектива вписаться в традиционные гендерные роли мне не по душе, я немного польщена.

— Тогда ладно. Можешь пригласить меня на ужин.

Я провожаю Люка до входной двери. Перед тем как уйти, он в последний раз обнимает меня и целует. От этого нежного поцелуя у меня мурашки бегут по коже. Мне не терпится увидеть его снова.

И когда он направляется к двери, у меня в голове мелькает мысль, что, возможно, Люк мог бы помочь мне с проблемой, связанной с Э. Дж.