Если бы я поговорила об этом с психотерапевтом, уверена, он бы многое сказал о недостатке близости в моей жизни. Я никогда не была близка с родителями. Мой отец был почтальоном, а мать работала администратором. Ни один из них не учился в колледже, не говоря уже о том, чтобы получить несколько учёных степеней. Они никогда не знали, что со мной делать.

Когда я была маленькой, я была уверена, что при рождении меня подменили другим ребёнком. Или, возможно, меня удочерили, учитывая тот факт, что моей матери в двадцать с небольшим сказали, что она никогда не сможет иметь детей, а я была зачата как чудо—ребёнок. Я мечтала о том, что когда—нибудь воссоединюсь со своими биологическими родителями, которые наконец—то меня поймут.

Но, конечно, это были всего лишь детские фантазии. Вместо этого, когда я училась в колледже, у моей матери обнаружили рак яичников. Отец, который с самого начала не понимал, зачем нужен колледж, заставил меня бросить учёбу, чтобы помогать ему ухаживать за ней во время жестокого курса химиотерапии. Я отказалась, и она умерла почти ровно через год после того, как ей поставили диагноз. Через шесть месяцев после потери любви всей своей жизни мой отец умер от сердечного приступа.

Люк тоже пережил утрату. Хоть он и не любит об этом говорить, мне удалось выведать у него кое—какие подробности о его покойной жене. Они были влюблены друг в друга ещё со времён учёбы в колледже. Произошла автомобильная авария. Она погибла на месте.

Когда он рассказывал мне об аварии, его голос звучал монотонно, словно он сдерживал эмоции. Я спросила его, обращался ли он когда—нибудь к психотерапевту после несчастного случая, и он ответил, что да, но потом перестал об этом говорить.

В каком—то смысле я рада, что он не рассказывает о своём предыдущем браке. Потому что, если бы он открылся мне, он мог бы ожидать, что я расскажу ему о потере родителей. А у меня нет никакого желания это делать. Я бы предпочла не признаваться ему, что родители никогда не заботились обо мне, и это чувство было взаимным.

— Можешь присмотреть за соусом минутку? — просит меня Люк.

Я вздрагиваю. Я могу уничтожить блюдо за это время.

— Почему?

— Я хочу взять одежду из машины, чтобы не спешить утром.

— Ох.

— Знаешь... — Он бросает на меня многозначительный взгляд. — Мне не обязательно всё время жить как кочевник.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как колотится моё сердце. Он хочет переехать ко мне? В последнее время он так часто здесь бывает, но я не могу даже думать об этом. Хотя я уже давно не просила его уйти, такая возможность есть. У каждого сейчас есть собственное пространство. Если он переедет, то будет здесь постоянно. Да, дом довольно большой, но в таком случае он будет казаться крошечным.

— Расслабься, Адриенна, — быстро говорит он. — Я не хочу переезжать. Я просто хочу сказать, что, может быть, ты могла бы освободить для меня ящик или что—то в этом роде. Понимаешь?

— О, — я успокаиваюсь. — Да. Я могла бы это сделать. Я… прости. Я не хотела…

— Всё в порядке. — Он откладывает ложку и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Это один из тех долгих поцелуев, от которых по всему телу разливается тепло. Он по—прежнему так действует на меня, даже спустя четыре месяца. — Я знаю, что ты сумасшедшая. Это одна из тех вещей, которые я в тебе люблю.

Он тоже это делает. Играет со словом «любовь». Я люблю твой соус. Я люблю, что ты сумасшедшая. Он собирается сказать мне это — я вижу это по его лицу. Это лишь вопрос времени.

Пока он целует меня, раздается звонок в дверь. В восемь тридцать вечера.

— Кто это, черт возьми? — спрашивает Люк.

Я беру телефон, который оставила на кухонной столешнице. Открываю приложение с камерой, чтобы посмотреть, кто стоит у входной двери. У меня внутри всё сжимается. Это Э. Дж.

Снова раздается звонок в дверь.

Люк поворачивается, чтобы открыть дверь, но я хватаю его за руку.

— Не открывай.

Он хмурится. — Кто это?

— Пациент. Просто не обращай внимания. Он уйдёт.

Люк морщит лоб. — Почему один из твоих пациентов звонит в дверь в восемь часов вечера?

— Всё в порядке. — Я сглатываю. — У него есть проблемы с личными границами людей. Лучше его игнорировать.

В дверь снова звонят, и лицо Люка мрачнеет.

— Это ненормально. Я пойду и скажу ему, что это неуместно и что он должен оставить тебя в покое.

— Нет. Нет. — Прежде чем Люк успевает выйти из кухни, я хватаю его за руку, продолжая сжимать телефон в другой. Мои ногти впиваются в его кожу. — Поверь мне. Просто не обращай на него внимания, и он уйдёт. Я обещаю.

Я не отпускаю его руку, пока он не расслабляется. Он вздыхает. — Ладно. Ты психолог. Ты знаешь, что лучше.

В дверь больше не звонят, но я не обманываю себя, думая, что Э. Дж. ушёл. Я смотрю на экран своего телефона, пока Люк готовит ужин. Через несколько секунд на экране появляется сообщение: