Преследовательная группа возобновила движение.

До контакта — менее шести минут.

— Шесть, — сказал я.

Ильич кивнул.

— Значит, не стоим. Клим, ты впереди на дорожке, смотри опору. Федя, за каталкой. Остальные по одному. Не жмёмся. Не орём. Если кто сорвётся — не геройствуем всей толпой.

— Очень бодро, — пробормотал Гера. — Прямо отпуск на воде.

Мать на каталке тихо спросила:

— Меня тоже по этой красоте понесут?

— Да, — сказала Лиза.

— Прекрасно.

— Мам.

— Что “мам”. Я же не спорю. Я просто заранее ненавижу это решение.

— Мы тебя потом донесём до нормальной кровати.

— Вот когда донесёте, тогда и обещай.

Отец стоял рядом и всё смотрел на канал.

— Тут раньше шли две тележки, — сказал он. — Если мостик не сгнил до конца, пройдём.

Анна усмехнулась без радости.

— Если. Сегодня хорошее слово.

— У нас весь день на нём держится, — сказал я.

Пошли.

Сначала Клим. Потом Ильич. Потом двое с мешками и водой. Потом раненый Савин, которого Борисыч и Вера подняли под руки. Потом мать на полотнищах вместо каталки — её колёса тут ни к чему. Лиза и я спереди, отец и Федя сзади. Остальные змейкой.

Коршунова привязали отдельной верёвкой к Герe и местному старому хмурому мужику. Тот был из нулевого пояса и до сих пор ни разу не представился. Зато смотрел на пленного так, будто знал цену любой человеческой шее.

Мостик скрипел.

Под ногами местами была не решётка, а голая ржавая полоса. Вода внизу шла чёрная, медленная, неприятная. Свет сверху бил кусками через провалы в бетонном потолке. Сзади где-то глухо орал металл. Штурм не отставал.

Голос внутри дал:

Нагрузка на мостик допустима.

Участок на двенадцатом метре ослаблен.

Рекомендуется проход по одному.

— Стоп на двенадцатом, — сказал я. — Там слабое место.

— Ты как это понял? — спросила Анна.

— Он понял, — ответил за меня отец и ткнул пальцем себе в висок.

Она посмотрела внимательно. Без лишних слов. Просто запомнила.

На двенадцатом метре настил и правда был дрянь. Клим только ступил — и железо под ним просело со скрипом.

— Не дёргайся! — крикнул я.

Он замер.

— Правее, по ребру! Медленно!

Парень повёл носком вдоль балки, нащупал опору и перевёл вес. Настил выдержал. Все выдохнули.

Гера сзади сказал:

— Нет, я понимаю — сильный герой, заговор, древняя сеть. Но кто додумался тащить меня по этой нитке с этим мешком говна?

— Не ной, — сказал я.

— Я не ною. Я вслух удивляюсь.

Коршунов, шагающий с ним в связке, вдруг тихо сказал:

— Если я упаду, ты же не удержишь.

— Не удержу, — согласился Гера. — Но сперва дёрну так, что ты ещё и зубами о край приложишься.

— Псих.

— Хозяйственный.

В середине канала сверху посыпалась бетонная пыль.

Я задрал голову.

На верхнем краю, метрах в двадцати, мелькнули тени.

Штурм нашёл выходы к каналу раньше, чем мне бы хотелось.

— Вниз! — заорал кто-то сверху.

Потом ударил первый выстрел.

Пуля вбилась в стену рядом с Ильичом. Вторая щёлкнула по перилам. Третья ушла в воду.

— Быстрее! — крикнула Анна. — Они нас увидели!

— А я уж думал, обойдётся! — рявкнул Гера.

Вера мгновенно встала на колено прямо на мостике и дала короткую очередь вверх по теням. Те отпрянули. Борисыч добавил из-за её плеча. Сверху кто-то матюгнулся и залёг.

— Не стойте! — крикнул он. — Гони людей!

Мы потащили мать дальше.

Она терпела молча, только один раз сквозь зубы сказала:

— Если я после этого опять окажусь в какой-нибудь дыре, я вас сама убью.

— Записал, — выдохнул я.

— Не забудь.

Впереди уже был конец мостика. Там лестница вниз, в камеру перелива, и дальше выход к восточному рукаву.

И вот именно там нас ждал второй подарок.

Часть лестницы обрушилась.

Нижние три пролёта просто отсутствовали. Вместо них тёмный провал и скошенный бетон.